Однако у него было странное выражение лица, как будто он думал о чём-то очень сложном, о чём-то происходящем очень далеко. Сидя с полузакрытыми глазами, он смотрел в направлении монитора, установленного на округлой стене космической с виду кабинки перед ним. На мониторе транслировалась одна из новостных лент сети, показывающая прямую трансляцию беспорядков, происходящих в настоящее время в какой-то азиатской стране, возможно, в Китае.

Пока я стояла и смотрела на него, он поднёс стакан к губам и сделал большой глоток янтарной жидкости, похожей на крепкий алкоголь.

Когда я нахмурилась, прислоняясь к изогнутой стене, которая вела к его личному месту, и просто стояла там, глядя на него с запиской в руке, он не поднял глаз.

Я демонстративно откашлялась.

Резко подпрыгнув, он выплеснул часть своего напитка себе на руку, когда поднял взгляд, и его светлые глаза снова сфокусировались. Судя по выражению его лица, он вообще не следил за новостями, а был в отключке — возможно, даже медитировал.

Я не стала ждать и бросила записку на его вращающийся поднос. Она приземлилась в дюйме или двух от его руки, сжимавшей стакан.

— Что это, чёрт возьми, такое? — потребовала я ответа.

Он моргнул, глядя на меня снизу вверх.

Потрясение промелькнуло на его лице, как рябь на поверхности спокойного пруда. Он оставался нейтральным, бесчувственным, но его глаза раскрылись чуть шире, чем раньше. Глядя на него, на его густые чёрные волосы, угловатые черты лица и миндалевидные глаза, чёрную облегающую рубашку, обтягивающую мускулистую верхнюю часть тела, и широкие плечи, я вдруг поняла, что совсем его не знаю.

Что, чёрт возьми, я вытворяла?

Стиснув зубы, я решила, что мне всё равно.

— Это ты сделал? — спросила я, мой голос всё ещё был шёпотом, но резким. — Ты оставил это мне, пока я спала, как какой-то жуткий извращенец?

Он прочистил горло, взглянул на записку, затем на меня.

Он слегка передвинул бумагу пальцами, может быть, чтобы посмотреть на неё, а может быть, чтобы убрать её с салфетки, которая теперь пропиталась остатками его напитка.

Он снова откашлялся, поднимая взгляд.

— Что? — спросил он.

В его голосе слышался сильный европейский акцент.

— Ты что, оглох? — сказала я. — Я спрашиваю, это ты положил этот листок мне на колени? — понизив голос из-за тишины в салоне, я указала на записку. — Это был ты? Ты это сделал или нет?

Он снова моргнул, затем во второй раз взглянул на записку.

Я уже начала сомневаться, не пьян ли он.

— Какого хрена, чувак? — сказала я, слегка повысив голос от раздражения. — Ты это сделал или нет? И почему? Эта религиозная чепуха должна меня напугать?

Он продолжал смотреть на меня снизу вверх, и его хрустальные глаза казались почти отсутствующими. При ближайшем рассмотрении, когда они заблестели в слабом верхнем свете, я увидела, что в них почти нет цвета.

Я также не могла не заметить, что он действительно поразительно выглядит.

Нельзя сказать, что он был красив в общепринятом смысле, но от чего-то в его угловатых чертах лица было трудно отвести взгляд. Я поймала себя на том, что рассматриваю его более подробно, от узкого рта до высоких скул и этих странно стеклянных глаз.

Я наблюдала, как он отставил свой стакан.

Он остановился, чтобы отряхнуть мокрые пальцы.

Секунду спустя он вытер их тёмно-красной тканевой салфеткой, которая висела на металлическом кронштейне, прикреплённом к его рабочему столу.

Закончив, он осторожно взял записку в руки и развернул её, а я продолжала стоять над ним. Я наблюдала, как он читает, и заметила, как его узкие губы слегка скривились, пока он медленно вчитывался в слова. После того, как он прочитал всё один раз, его взгляд вернулся к началу страницы, пробегая её по всей длине во второй раз.

Почувствовав, как вспыхнуло моё лицо, когда я поняла, что, возможно, совершила ошибку, я прикусила губу.

— Если не ты дал мне это, то кто? — спросила я, понизив голос.

Он не ответил, но перевернул записку, уставившись на моё имя, написанное на обороте. Он снова перевернул записку и, казалось, в третий раз перечитал написанные печатными буквами слова.

Расстроенная и теперь убеждённая, что он либо пьян, либо издевается надо мной, либо какой-то идиот, я начала отходить от его места. Он протянул руку, прежде чем я успела сделать хоть шаг, двигаясь быстрее, чем я думала.

Его пальцы схватили меня за руку, останавливая.

— Подожди.

Я резко остановилась, уставившись на него сверху вниз.

После паузы он поднял взгляд.

Его хрустальные глаза заметно посуровели. Они настороженно изучали моё лицо. После паузы, в течение которой он, казалось, по-прежнему изучал выражение моего лица, возможно, чтобы понять, попытаюсь ли я снова уйти, он снова взглянул на записку, которую держал в другой руке.

— Кто-то дал это тебе? — спросил он. — Когда?

Его глаза были такими убийственно серьёзными, что я на мгновение растерялась.