Паланкин качнулся в последний раз и с глухим стуком опустился на землю.

Сердце колотилось так, словно хотело проломить ребра. Это сон? Предсмертная галлюцинация? Или боги, услышав мою последнюю мольбу, сыграли со мной злую шутку?

Занавесь паланкина отдернули, в лицо ударил яркий солнечный свет и шум толпы.

— Прошу вас, госпожа, — чья-то рука протянулась ко мне.

Я смотрела на эту руку, как на ядовитую змею. Это была рука моей няни, госпожи Пак. Живой. Молодой. С той самой доброй улыбкой, которую я не видела с тех пор, как она погибла, защищая меня от бандитов на третий год моего замужества.

— Няня? — выдохнула я.

— Госпожа, вы так бледны! — зашептала она, помогая мне выбраться наружу. — Волнуетесь? Не бойтесь. Генерал суров с виду, но он великий человек. Вам выпала огромная честь.

Честь.

Я ступила на землю, и ноги едва не подкосились. Вокруг шумела толпа. Люди в праздничных одеждах, музыканты с флейтами и барабанами, слуги с фонарями.

Я стояла перед огромными воротами поместья Лазурного Дракона. Теми самыми воротами, которые в прошлой жизни захлопнулись за мной, как крышка гроба.

В воздухе пахло весной. Вишни. Сейчас цвели вишни.

Это был день моей свадьбы. Семь лет назад.

Мир вокруг поплыл. Я схватилась за руку няни, чтобы не упасть. Значит, я вернулась. Я вернулась в самый страшный день своей жизни. В день, когда я добровольно надела на себя кандалы.

— Невеста! Жених идет!

Толпа расступилась и я увидела его.

Он шел навстречу, высокий и статный, в красном свадебном одеянии офицера. На груди был вышит золотой дракон. Его лицо было таким же, как и в момент моей смерти — безупречным и холодным. Ни тени улыбки. Он шел к алтарю не как на праздник, а как на казнь или на очередное скучное заседание совета.

Чон Инхёк.

В прошлой жизни, увидев его в этот момент, я покраснела и опустила глаза, чувствуя, как бабочки порхают в животе. Я думала: «Какой он красивый. Я растоплю его сердце своей любовью».

Какая же я была дура.

Сейчас, глядя на него, я не чувствовала ничего, кроме ледяной, звенящей пустоты и усталости. Огромной, вековой усталости.

Он подошел ближе и остановился согласно этикету. Мы должны были поклониться друг другу.

Он смотрел сквозь меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, не задержавшись ни на секунду, словно я была пустым местом.

— Приветствую вас, — формально произнес он.

Внутри меня что-то оборвалось. Струна, которая держала меня все эти годы. Ожидание. Надежда. Страх. Все исчезло. Остался только пепел.

Я не буду этого делать. Я не буду снова проходить через ад Северного павильона, не буду ждать его у окна ночами. Я не буду умирать в одиночестве.

Я медленно, с достоинством, которому научилась у императриц в книгах, подняла на него взгляд и посмотрела прямо ему в глаза.

Обычно невесты скромно смотрят в пол. Моя дерзость заставила его зрачки едва заметно сузиться.

— Приветствую вас, Генерал, — мой голос был твердым, в нем не было ни капли того девичьего трепета, что был раньше.

Церемония началась. Мы шли к алтарю, кланялись предкам, пили ритуальное вино из половинок тыквы. Все это время я двигалась как кукла. Мой разум лихорадочно работал.

Бежать прямо сейчас нельзя — это позор для моего рода. Мой отец, мелкий чиновник, не переживет этого. Император разгневается.

Но и оставаться прежней Юн Борой я не могла.

Когда церемония закончилась, меня повели в покои новобрачных.

— Господин придет позже, когда закончит принимать поздравления гостей, — прощебетала служанка, помогая мне снять тяжелую верхнюю накидку.

Я осталась в нижнем белом одеянии. Служанки ушли, оставив меня сидеть на краю широкой кровати, застеленной шелком. На столике горели две свечи, символизирующие долгую жизнь пары. Рядом стоял поднос с закусками и вином.

В прошлой жизни я просидела так четыре часа, не шелохнувшись, боясь испортить прическу или складки на платье. Когда он пришел, он был пьян и груб. Он взял меня без лишних слов, причинив боль, и сразу уснул, отвернувшись к стене.

Я посмотрела на стол с едой. В животе заурчало. Я не ела с самого утра.

К черту.

Я встала. Подошла к столу, взяла кусок рисового пирога и с наслаждением откусила. Сладко. Живая еда для живого человека. Затем я налила себе вина и осушила чашу залпом.

Тепло разлилось по телу, прогоняя озноб воспоминаний.

Подойдя к зеркалу, я вытащила из волос тяжелые шпильки. Звон металла о дерево прозвучал в тишине вызывающе громко. Черные волны волос рассыпались по плечам. Я стерла с лица густой слой пудры и яркие круги румян ёнджи-гонджи.

Из зеркала на меня смотрела молодая девушка с глазами столетней старухи.

Я не буду ждать его покорно.