Первая взаимная любовь – это первый опыт слияния и поглощения, растворения кубиком сахара в чае чужой жизни, кажущейся такой неотделимой от твоей. Именно в юности мы получаем возможность максимально полно прожить то, что с годами будет даваться все сложнее: беззаветное служение любви, безусловное принятие другого, почти библейскую жертвенность. Открытое сердце, закрытые глаза.

С возрастом это проходит: свидания все больше напоминают собеседования. В юности же симпатия бессовестно неразборчива и готова окружить ореолом романтичности любого, кто улыбнется и посмотрит в глаза, а не сквозь тебя.

В зрелости по такой мгновенной влюбленности даже немножко скучаешь: слишком много галок нужно проставить в воображаемом чек-листе, чтобы захотелось сходить хотя бы на кофе.

Тема растворения друг в друге будет актуальной еще довольно долго. С разных сторон: и как нечто желанное, где в монолите «мы, пара» находишь надежное убежище от сложностей большого мира, и как бремя зависимых отношений, в которых нет воздуха и много страха остаться без поддержки, потерять опоры. И нужно побывать в обоих состояниях, чтобы нащупать путь к гармоничному бытию вместе. Где, помимо нежности и преданности, есть и свобода уйти, сделав новый выбор.

Но сможем мы без любого человека. Нам может быть хуже или лучше в этом выборе, горестнее или легче, но другой совершенно точно не условие нашей жизни. Не ее источник и причина. По крайней мере, без превращения этого в нездоровый сценарий отношений.

Нравится, что мы такие разные

«Мне нравится жить так, как я живу. Нравится быть собой. Раздражаться и успокаиваться. Ни перед кем не лебезить и никем не восхищаться настолько, чтобы забывать, что он тоже человек. Со своими слабостями и недостатками.

Нравится приходить с вечерней пробежки в пустую квартиру, включать музыку и пить прохладный зеленый чай. Нравится, что есть с кем поговорить о жизни. К кому прийти на кофе. Кого можно долго-долго целовать, забывая обо всем на свете, и кого – ненавидеть, недолюбливать, не понимать.

Нравится возвращаться утром. Уходить поздно вечером. Нарушать чужое спокойствие. Нравится, когда неожиданно и совершенно непредсказуемо. Так я чувствую себя живой.

Мне нравится, когда меня не вспоминают, а помнят. Ждут в гости. Знают, какие цветы я люблю. Присылают бумажные открытки. Нравится, когда я могу закрыться в своем мире и повесить табличку „Стучать бесполезно“.

Нравится, что у меня такие разные друзья. Что они читают другие книги, слушают другую музыку, ходят на другие концерты. Важно, что они у меня есть. А в какой культуре они живут и что считают правильным – совершенно неважно…»

Ох, Олечка. (Я честно пыталась держаться как можно дольше от такого начала, но юная восторженность ранних записей дается непросто.)

Знала бы ты, как меняется это «нравится» со временем. Как становится трудно выносить «друзей», которые ничем на тебя не похожи. Как разводит ваши курсы жизнь, когда появляются дети или не появляются у кого-то. Как все сложнее встретиться с кем-то без долгого согласования графиков: «На этой неделе могу в 18:45 во вторник, в 14:30 в четверг или уже в субботу после 15:00». И как исчезают с возрастом безумные ночные сообщения. Внезапно накатившее откладывают до утра или отправляют без звука. Впрочем, на том конце телефон, скорее всего, выключен или переведен в ночной режим, а значит, это крик в тишину, который с рассветом растеряет силу и значимость.

В двадцать друзья кажутся незыблемыми. Так же, как кажется, что впереди тебя ждет большое светлое будущее. И ни то, ни другое никуда не денется.

Это время, когда еще не накоплена база для сравнений на долгой дистанции. У выходцев из одной среды, одной грибницы – будь то дворовая компания или однокурсники – в целом одинаковый старт. Пистолет выстрелил – и все побежали, заняв каждый свою дорожку. Разность запасов сил, выносливости и удачи покажут годы. Кто-то сдастся уже после первого круга, решив, что сложно и ну его – уйдет курить на трибуны, сопьется к тридцати. Кто-то займет освободившуюся дорожку и побежит за двоих. Кто-то будет без конца экспериментировать со стилем бега, подглядывая за другими. Кто-то покинет забег на носилках – не выдержит сердце. Кто-то уйдет в тренеры. А кто-то войдет во вкус, поймает ритм, дождется второго дыхания и поставит рекорд.

Ты пишешь, что там, в юности, чувствуешь себя живой, «когда неожиданно и непредсказуемо». Увы, но сегодня хаос и непредсказуемость потеряли всякую привлекательность: жизнь и без того отсыпает их горстями, ведрами, подвозит к подъезду гружеными самосвалами, «получите, распишитесь». День, в котором нет новостей, тревог и дурных предчувствий, – хороший день.