Его рука привычно, по-хозяйски, легла мне на талию, скользнула выше, губы коснулись моей шеи, того места за ухом, которое он знал наизусть. Тысячу раз это было хорошо, тысячу раз я подавалась навстречу, и мы понимали друг друга без слов.

А сейчас меня замутило. Эти руки, эти губы, где они были, на ком? Я лежала и чувствовала прикосновение мужчины, которого ещё вчера считала своим, и сжималась от отвращения, которое надо было спрятать любой ценой, потому что, если он почувствует, что я отшатнулась, он спросит почему, а я не готова.

— Дим, — я мягко поймала его руку. — Прости, голова раскалывается. Честное слово, ничего не соображаю, даже думать больно, не то, что двигаться.

Я вся сжалась в ожидании, что он не отстанет, притянет, поворчит, как бывало: «Ну Настён, ну что ты», и мне придётся выкручиваться дальше.

— Точно, прости. Отдыхай, конечно, — сказал он спокойно.

Поцеловал, убрал руку и повернулся на другой бок, а через минуту задышал глубоко и ровно, засыпая без обиды и досады, без ничего.

Ещё недавно мой отказ был бы событием, он бы добивался своего, а сейчас отвернулся и уснул, будто ему, в общем-то, всё равно.

Будто обязательная программа «внимание жене» выполнена, галочка поставлена, можно спать. Ему было куда девать своё желание вне этой спальни.

Вот только если у него Женя, зачем ему я? Попытка усыпить бдительность? Показать, что у нас всё благополучно в браке? Или всё ещё проще и гаже, и он просто наслаждается жизнью?

Дома жена, на стороне любовница, и одно другому не мешает, наоборот, так даже слаще. Приходишь от одной к другой, и обе твои…

На душе было паршиво, но я не давала себе расклеиться, заставляла себя думать. Что я вообще знаю? Скорее всего, он спит с Женей. Чего я не знаю? Всего остального. Как давно, насколько серьёзно, и главное, что там с фирмой. Если они хотят вышвырнуть меня из моей же жизни с пустыми руками…

Эта мысль была страшнее измены, измену я как-нибудь переживу, не я первая. Уйду, естественно, потому что быть в браке с изменником — себя не уважать. А вот остаться на улице с ребёнком, отдав девять лет и весь свой труд человеку, который меня предал, нет. Этого я не допущу.

Значит, мне нужны две вещи: доказательства измены и полная картина по деньгам, чтобы понять, что он задумал и что успел вывести.

И ещё кое-что, о чём я подумала, глядя в темноту. Через месяц у него юбилей, сорок лет. Полсотни гостей, лучший ресторан, весь его мир за одним столом. Праздник, который я готовлю своими руками.

Месяц. У меня есть месяц до того вечера, когда он будет стоять среди всех этих людей, королём, именинником, счастливчиком, у которого есть всё. Красивая цифра, круглая.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок. Нехорошо так улыбаюсь.

Дима спал рядом, тёплый, спокойный, ничего не подозревающий. Спи, любимый, спи спокойно, у тебя ещё есть время побыть счастливым.

***

Проснувшись, я встала раньше всех, приготовила любимые Данькины сырники. Он сидел за столом, болтал ногами и рассказывал про Соню, свою садовскую зазнобу, которая вчера дала ему откусить от своего яблока, а Максиму не дала, потому что Максим дурак.

— А ты, значит, не дурак, — сказала я, подкладывая ему сырник.

— Я умный, — важно сообщил Данька. — Соня сама сказала.

Дима зашёл на кухню, свежий, в рубашке, пахнущий своим парфюмом, привычным жестом чмокнул меня в шею сзади, и я заставила себя не вздрогнуть. Даже улыбнулась и налила ему кофе.

— Как голова? — спросил он.

Надо же, не забыл.

— Уже лучше, — вздохнула я.

— Не перетруждайся сегодня, — сказал он неожиданно заботливо, забирая чашку.

Только теперь каждое его слово я взвешивала, как фальшивую монету. Заботится или играет заботу, чтобы я ничего не заподозрила? Я уже не знала, где он настоящий, и от этого было тошно. Неужели доверие теряется вот так, за один вечер?

Дима допил кофе, поцеловал Даньку в макушку, меня в висок и уехал, а я повезла сына в сад.

Всю дорогу прикидывала, что если всё подтвердится, дома начнётся такое, чего Даньке видеть нельзя. Крики, если не сдержусь, чужие люди, адвокаты. Может, отправить его с мамой на море? Пусть будет подальше от всей этой грязи.

— Мам, а ты меня заберёшь сегодня или папа? — спросил Данька с заднего сиденья.

— Сегодня я, зайчик.

— Тогда купим мороженое?

— Купим, только папе не выдавай, что до ужина ели, — я поймала в зеркале его хитрющие глаза и подмигнула.

У нас с сыном теперь тоже будет свой маленький секрет, безобидный, про мороженое. Не такой, как у него с папой.

Я отвела его в сад, дождалась, пока скроется за дверью, и поехала на работу, уже думая, с чего начать.

Полдня я под благовидными предлогами перебирала то, к чему имела доступ. Договоры по своему направлению, сметы, отчёты. Всё было в порядке и даже слишком гладко, аккуратно, комар носа не подточит.

Мне не хватало доступа к финансам, к движению денег, к тому, что вела Женя со своей стороны. И тут был один человек, который мог помочь, Лера, наш главбух. Мы дружили сто лет, ей я могла доверять. К ней и надо было идти, только осторожно, не в лоб.