Я услышала его шаги в доме раньше, чем повернулась ручка, и каждая мышца во мне напряглась разом. Дверь открылась, Кольт прислонился к косяку, заполняя проем своим телом, и все мои нервы потянулись к нему. В его силуэте были лишь жесткие линии и тени, но лунный свет лег на лицо, когда его взгляд остановился на мне. В нем не было ни поиска, ни удивления — только ровный, тлеющий жар, который прокатился по крыльцу и пригвоздил меня к качелям.

— Я думал, что ты уже почти спишь, — признался он тихо, и голос осел у меня под кожей.

Я теребила край шорт, надеясь, что темнота скроет румянец, ползущий по груди.

— Я же сказала, что еще не лягу.

— Знаю.

Он рассматривал меня, взгляд скользил по линии челюсти, по шее, будто видел весь хаос под кожей.

— Но где то внутри ожидал, что ты сбежишь.

Наши взгляды встретились, и тишина натянулась, как струна, наполненная всем, что мы не хотели произносить.

Наконец он вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Щелчок словно что-то во мне разомкнул. Он пересек крыльцо несколькими широкими шагами и сел на качели рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Мы сидели рядом, глядя в лунный двор, будто там был ответ. Но я могла думать только о расстоянии между нами — каких-то полтора сантиметра, которые казались пропастью. Я ощущала напряжение в нем: как беспокойно подрагивает его нога, как сжимаются ладони на бедрах. Мне отчаянно хотелось коснуться его, отчаянно хотелось, чтобы он коснулся меня, и эта боль становилась невыносимой.

Мы долго молчали. Каждая секунда подкручивала напряжение, затягивала нас туже. Дыхание стало частым и поверхностным, и я пыталась выровнять его под его ритм. Это лишь усиливало ощущение ожидания, желания.

Все было как в подростковые годы: двое друзей, которые боятся перейти черту и разрушить то, что уже есть. Я провела так бессчетные ночи, утопая в своем желании к нему.

Он повернулся ко мне, качели скрипнули под его весом. Его голодный, темный, прямой взгляд было почти невозможно выдержать.

— Зачем ты здесь, Блэр? — спросил он мягко, но с острой нотой в голосе. — Мне нужно услышать это от тебя.

Я сглотнула, рот вдруг пересох, и покачала головой.

Он ухмыльнулся и подался ближе, не сводя с меня глаз.

— Ты же знаешь, что сводишь меня с ума, да?

У меня внутри все опустело. Все колкие ответы, которые я мысленно заготовила, чтобы держать его на расстоянии, исчезли. Я открыла рот, но слова не пришли. Я устала притворяться, что не хочу его, даже если это ужасная идея.

Он, должно быть, почувствовал мое колебание. А может, просто видел меня насквозь. Медленно протянул руку, заправил прядь волос мне за ухо, а потом его пальцы скользнули по шее вниз. Кожа вспыхнула под его прикосновением, каждый нерв тянулся за продолжением. Большой палец прошелся по линии челюсти, и у меня закружилась голова, будто я одновременно теряла опору и врастала в землю.

Он наклонился ближе, стирая то крошечное расстояние между нами, и его щетина повторила путь его пальцев. По коже рассыпались искры, меня пробрала дрожь. Нога дернулась на качелях, и мне пришлось вцепиться пальцами в край сиденья, чтобы не потерять равновесие.

От него пахло кожей, пряностями и чем-то диким, что хотелось вдыхать вечно.

Он заговорил почти шепотом, и каждое слово звучало как обещание и как угроза.

— Ты всю эту неделю была в моем доме.

Он коснулся губами ямки у основания шеи, и это прикосновение было таким неторопливым, что я едва не вскрикнула.

Я держалась за край качелей, горячая, дрожащая, а он не спешил. Его губы скользили вверх по шее к челюсти, не целуя по-настоящему, только дыша рядом, и он бормотал:

— Ты хоть представляешь, что со мной делаешь, Клубничка? Как ты пахнешь, как на меня смотришь.

Он тихо, хрипло застонал, и от одних его слов внутри у меня все сжалось.

Я могла бы его остановить. Могла бы оттолкнуть его руку или послать к черту. Но каждая клеточка во мне гудела: да, да, да.

Его губы зависли у моего уха, и я услышала улыбку в его шепоте.

— Ты когда-нибудь думаешь обо мне, Блэр? Когда остаешься ночью одна в моем чертовом доме?

Вопрос повис между нами, как спичка, брошенная в сухую траву моей выдержки.

Я кивнула, но слов не нашла.

Он выдохнул, и теплый воздух скользнул по моей щеке.

— Я думаю о тебе постоянно, — прошептал он, голос был хриплым от желания.

Его рука поднялась к моему лицу, большой палец провел по нижней губе, заставляя приоткрыть рот.

— Я думаю об этом рте и о том, что хотел бы с ним делать. Думаю о том, что ты в комнате через коридор, и обхватываю свой член рукой при мысли о том, что ты так же отчаянно нуждаешься во мне, как и я в тебе.

Его глаза потемнели от желания, но голос оставался тихим, почти у самой кожи.

— Я представляю, как ты ласкаешь свою сладкую маленькую киску пальцами, куда осторожнее, чем смог бы я, и кончаю с твоим именем на губах.