Остаток дня я пряталась в спальне, а потом тихонько ускользнула в душ. Я стояла под обжигающей водой, пока кожа не порозовела, и терла места, где будто горели призрачные отпечатки пальцев, на шее, бедрах и коленях. Но вода не могла смыть то, как тело по-прежнему тянулось к нему. Каждое прикосновение мочалки вызывало дрожь от воспоминаний о его шершавых ладонях.

Я намазалась лосьоном, и скольжение ладоней по коже стало мучительным эхом его прикосновений. Высушила волосы, накрасила ногти себе и Руби и делала что угодно, лишь бы занять руки и не думать о том, что он всего в конце коридора.

Потом мы поехали на воскресный ужин к его родителям. Кожа казалась слишком тесной, дыхание — поверхностным, и я не могла унять пульсирующую боль, которую он оставил после прошлой ночи.

После него у меня были другие мужчины. Были случайные связи, пара парней и Грант. Иногда бывало достаточно хорошо, чтобы перехватило дыхание. Но я все равно гналась за призраком. Тело выгибалось по памяти, а горло сглатывало его имя, прежде чем оно могло сорваться с губ.

Но прошлой ночью Кольт даже пальцем меня не тронул, а я рассыпалась ради него так, как не удавалось никому.

С воскресного ужина прошло больше часа. Руби была выкупана, в пижаме, и мы сражались в «Рыбалку» на полу гостиной Кольта, но карты в моих руках могли бы с таким же успехом быть дровами.

— Папа! — Руби вскочила на ноги, заметив его, и ткнула пальцем в мою сторону. — Блэр ужасно играет!

Взгляд Кольта скользнул с меня на Руби, потом снова вернулся ко мне. Левая сторона его рта медленно приподнялась в улыбке.

— Вот как? — протянул он, и каждое слово тянулось, как мед.

Я приподнялась на локтях, чувствуя жар его внимания даже через всю комнату.

— Я не ужасно играю, — фыркнула я. — Это она жульничает. Вся в папочку.

Руби ахнула.

— Я не жульничала! Это стратегия. Правда, пап?

Она моргнула, глядя на него в ожидании поддержки, и я фыркнула.

— Именно так и говорят два жулика, — пробормотала я, и Руби тут же кинулась на меня, будто снова собиралась защекотать.

Кольт усмехнулся, но смотрел только на меня.

— Ну да, — сказал он, едва взглянув на Руби, обходя диван. — Но, между прочим, малышка, Блэр отлично играет в карты.

Он присел рядом, взъерошил Руби волосы и начал собирать погнутые, разбросанные карты в аккуратную стопку.

— Она была самой умной во всей нашей школе.

Я закатила глаза, но его было уже не остановить.

— Серьезно. Она выигрывала все школьные конкурсы по правописанию, даже у старших. Настоящий гений.

Руби прищурилась.

— Правда?

Я рассмеялась.

— Едва ли. Думаю, твой папа просто не помнит, сколько раз я проигрывала.

Он покачал головой, и темная прядь упала ему на лоб.

— Нет. Я помню, как ты выигрывала и распугивала всех парней в Уиллоу Гроув, потому что была умнее их.

Он подмигнул, и у меня внутри все рухнуло, будто мне снова шестнадцать.

Руби переводила взгляд с него на меня, улыбаясь, но потом нахмурилась.

— А тебя она тоже распугала?

Кольт демонстративно напряг руки, мышцы перекатились под тканью футболки.

— Посмотри на эти бицепсы. Думаешь, я мог испугаться какой-то умницы-разумницы?

Руби расхохоталась и сжала его бицепс.

Я стала подбирать оставшиеся карты.

— Он меня боялся. Сейчас врет и пытается убедить тебя, что в школе был круче, чем на самом деле.

Кольт приподнял бровь, голос стал ниже.

— Ты называешь меня лжецом, Клубничка?

Я бросила в него карту. Он легко поймал ее двумя пальцами, и его большой палец скользнул по краю так, что я вспомнила те же руки на своей коже.

— Я просто говорю как есть.

Он усмехнулся, сложил карты в руках и поднялся, не отрывая от меня взгляда.

— Ну тогда я не расскажу ей, как ты выпустила лягушку в классе мистера Беккера, потому что хотела ее спасти. А когда он узнал, позволила мне взять вину на себя.

У Руби отвисла челюсть.

— Что?

Я хмыкнула, поднимаясь с пола, чувствуя, как майка чуть задралась.

— Это тоже не совсем правда. Мы собирались сделать это вместе. Твой папа струсил, и мне пришлось одной.

Я посмотрела на ухмыляющееся лицо Кольта, заметила, как его взгляд скользнул к моим губам, и снова повернулась к Руби.

— Мы хотели ее выпустить на волю, а не устроить побег посреди урока. И нас бы не поймали, если бы он помог.

Кольт шагнул ближе, так близко, что я почувствовала запах его одеколона.

— Ты всегда была смелой, — сказал он тихо, и жар разлился внизу живота.

Кольт видел меня так, как Грант никогда не умел. Грант не замечал, как я менялась ради него. Почти ничего во мне не замечал. А взгляд Кольта заставлял кожу покалывать. Часть меня хотела спрятаться, чтобы он не увидел слишком много. Но какая-то безрассудная часть жаждала этого обжигающего жара, который мог дать только он.

— Я тоже хочу быть смелой, как Блэр.

Голос Руби разрушил наваждение, и я поняла, что задержала дыхание.