Он не отпустил меня. Обхватил рукой спереди, притягивая к своей груди так, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. Он уткнулся лбом в изгиб моего позвоночника, вдыхая мой запах, и мы так переплелись, что уже невозможно было понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

Ночь была теплой, светлой и равнодушной к тому, что между нами произошло, но я чувствовала это повсюду. Я все еще ощущала его тяжесть внутри себя. Сердце грохотало в груди, пальцы онемели там, где я вцепилась в перила. Я крепко зажмурилась, пытаясь вернуться в собственное тело, вытеснить Кольта из головы.

Но он поцеловал меня в плечо, потом в основание шеи. Его руки двинулись, поддерживая меня, скользнули по бокам, а потом одна ладонь легла на мой живот, пальцы широко разошлись. Мы оба тяжело дышали, его грудь поднималась и опускалась у меня за спиной, и этот хриплый звук казался почти интимнее самого секса.

Когда он наконец отстранился, то двигался так осторожно, будто я могла рассыпаться. Потом поднял меня на руки. Я вцепилась в его рубашку и тихо рассмеялась.

— Я могу идти, — соврала я, прекрасно зная, что он чувствует, как дрожь все еще прокатывается по моим ногам под его ладонями.

— Можешь. Но я не дам тебе этого сделать. — Он наклонился и в последний раз поцеловал меня. — Вот так мы, ковбои, понимаем «просто».

Я фыркнула, совершенно голая у него на руках, и провела большим пальцем по его усам.

— Ладно, ковбой.

Глава 26. КОЛЬТ

Я щурился от слепящего солнца, пот стекал по виску и собирался в ямке у основания шеи. Рубашка прилипла между лопатками, а жара даже не думала спадать.

Я был на ногах с рассвета, но теперь позволил себе облокотиться на забор и просто понаблюдать.

В загоне был Маккой. И он проигрывал.

В последнее время он делил дни между работой на ранчо и родео по выходным, гоняясь за призовыми. Клялся, что просто вспоминает старое увлечение, но Маккой уже слишком стар, чтобы лезть на чертовых быков.

Да и сейчас его делала двухлетняя кобылка породы квотерхорс.

У кобылки была белая проточина и характер на троих, и она снова отправила Маккоя в полет. Он отчаянно пытался удержаться, слетая с седла, но все равно грохнулся в пыль. Глухой удар о землю сопровождался резким, недовольным фырканьем лошади. Она лягнула воздух и отбежала прочь.

Я рассмеялся так громко, что Маккой точно услышал, но он даже не поднял головы. Несколько секунд он сидел в пыли, переводя дыхание и сплевывая землю.

— Вот спасибо за помощь. Тебе говорили, что ты просто клад? — крикнул он. Даже издалека было видно, как от злости у него горит лицо.

— Эй. — Я поднял руки, будто сдаюсь. — Я вообще молчу. Просто наблюдаю, как мастер работает.

Он пробормотал что-то про умника и поднялся на ноги, разминая запястье, которое всегда перебинтовывал перед заездом. Лошадь настороженно следила за ним с другого конца загона, уши прижаты, все тело напряжено.

— Спокойно, девочка. Все хорошо, — мягко сказал он, снова подходя к ней с вытянутой рукой, но она ему не верила. Она отплясывала в сторону, не подпуская близко, и Маккою пришлось дважды обойти загон, прежде чем она позволила ему коснуться своей шеи.

Мы забрали кобылку через программу спасения, и она нам не доверяла. Маккой думал, что через пару недель уже посадит на нее седло, но я знал, что это сказки. Я видел диких лошадей, и эта была из самых упрямых.

Но Маккой умел ждать, и я знал, что рано или поздно она ему сдастся.

— Вот так, красавица, — кивнул он ей, проводя рукой по шее.

— Теперь понятно, почему тебя так любят женщины, — крикнул я, складывая руки на перекладине забора и наблюдая, с какой самоотдачей Маккой возится с кобылкой — так он ни с одной девушкой не возился. — Если бы ты так шептал мне, я бы даже ужина не потребовал.

Он бросил через плечо сухой взгляд и снова повернулся к лошади.

— Я, между прочим, сам люблю готовить ужин. Так удобнее дома, если ты понимаешь, о чем я.

— С Хантером под боком? — хохотнул я. — Представляю, привел девушку, а она узнает, что ты живешь со своим парнем.

Уголки его губ дернулись, но взгляд он от кобылки не оторвал.

— Ревность тебе не к лицу, Кольт. — Он глянул на меня всего на секунду. — Но приятно видеть. Я уж думал, у тебя там все сломалось, но раз Блэр вернулась, вижу, все работает как надо.

От звука ее имени у меня дернулась челюсть, а член дернулся в джинсах. Все мое тело отзывалось на нее, даже сейчас. Я до сих пор чувствовал вкус ее кожи на языке, тепло ее тела в ладонях, ее запах на своей коже.

Прошлая ночь крутилась в голове, как замедленная пленка, и каждая деталь была на месте. Я поерзал у забора и попытался думать о чем угодно другом.

Когда мы с Руби уходили утром, Блэр еще спала. Дверь в ее комнату была приоткрыта, она запуталась в простынях и крепко спала. Я думал разбудить ее, просто чтобы увидеть, как она посмотрит на меня в утреннем свете. Но не стал.