Я искал ее взгляд, но она не смотрела на меня. Плечи были напряжены, пока она пыталась сделать вид, что вопрос ничего не значит.

Руби ахнула, глаза засияли.

— Папа тоже так ест блинчики!

Блэр застыла, потом натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Руби и маме.

— Видимо, он на меня повлиял.

Ее рука дрожала, сжимая край стойки.

Она носила эту частичку меня в себе, спрятанную как тайну, и вот она выскользнула наружу перед моей дочерью и моей мамой. Само по себе это была всего лишь вкусовая привычка, но для меня это значило больше — доказательство, что какая-то маленькая часть нас жила все это время, даже когда мы пытались ее уничтожить.

— С каких пор? — спросил я, наблюдая, как дернулось ее горло.

Она повернулась, едва не опрокинув кружку, но поймала ее обеими руками и выдавила смешок.

— Не знаю. Наверное, еще в колледже. Джун всегда присылала мне клубнику…

Ее голос затих, и она наконец посмотрела мне в глаза.

— И я скучала по дому.

Я тоже скучал.

Не по месту, а по мгновению, застывшему во времени. Я тосковал по чувству, которое жило только в воспоминаниях. И вот она стоит здесь и ест блинчики так же, как я.

Глава 24. БЛЭР

Смех Руби звенел вокруг нас, пока она сжимала карты в маленьких кулачках. Она подпрыгивала из стороны в сторону, сидя по-турецки на полу гостиной, в моем свитшоте с надписью Duke, который я дала ей, когда она болела. Он свисал ниже колен, рукава были закатаны раз шесть, но возвращать она его отказывалась.

— Иди рыбачь! — закричала она, едва не опрокинув свой розовый пластиковый стаканчик от восторга.

Я успела подхватить его прежде, чем вода разлилась на нас и карты.

— Эй! — ахнула я, и она снова залилась смехом. — Ты жульничаешь? Как можно быть такой ловкой в этой игре?

Руби ухмыльнулась и вздернула подбородок.

— Я просто очень классная, а ты нет.

— Как ты смеешь? — Я схватилась за грудь, будто она меня ранила. — Я два года подряд была чемпионом Уиллоу Гроув по «Рыбалке». Меня никто не мог обыграть.

Она прищурилась поверх своих карт.

— Врешь. — Она внимательно следила за мной и попыталась заглянуть в мои карты.

Я изобразила потрясение и прикрыла руку, но она рванулась вперед. Попыталась подсмотреть. Это вызвало новый взрыв визга и смеха, карты разлетелись, пока Руби пыталась вырвать их у меня. Ее маленькие пальцы оказались неожиданно сильными.

— Боже мой. — Я смеялась. — Ты и правда жульничаешь!

Руби взвизгнула, встала на колени, совсем бросив свои карты, и попыталась зажать мне рот ладонью, чтобы я замолчала. Я позволила, притворившись побежденной, а потом высунула язык и лизнула ее ладонь.

Она отпрянула в ужасе.

— Фу! — Ее вопль разнесся по дому, и она отдернула руку. — Гадость какая!

Она схватила подушку с дивана и швырнула в меня, но промахнулась, едва задев бедро. Я все равно позволила удару опрокинуть меня набок и рухнула на пол, прикрывая глаза рукой, пока она продолжала смеяться.

— Сама виновата, что закрыла мне рот рукой.

— Тебе не обязательно было меня лизать! — Она набросилась, прижала меня к полу и защекотала ребра.

Я сразу сдалась, извиваясь и задыхаясь от смеха. Мы обе лежали среди вихря погнутых карт и улыбались друг другу.

Мы еще переводили дух, когда я заметила Кольта, склонившегося через спинку дивана. Его волосы были влажные и слегка вились после душа. В вырезе старой футболки виднелся кусочек голой груди. Он выглядел так, будто только что вышел из рекламы джинсов Levi’s, с загорелыми руками и мышцами, накачанными работой на ранчо. И эти проклятые усы.

Во рту пересохло, когда я вспомнила, как утром эти руки зажали меня у кухонной стойки. Его тело было сплошной стеной мышц, и бежать было некуда.

Я устала от него бегать.

Он посмотрел на Руби, взгляд скользнул по ее лицу, а потом он медленно улыбнулся мне. Улыбка была такая, что голова шла кругом. Я так и застыла, пытаясь понять, о чем он думает.

После того как Руби вернулась утром, мы осторожно избегали друг друга. По крайней мере, я.

Каждый раз, проходя мимо, Кольт находил повод меня коснуться. Когда он тянулся за стаканом в шкафу над моей головой, его грудь прижималась к моей спине. Я чувствовала, как его сердце стучит между моими лопатками, а дыхание обжигало кожу за ухом.

Каждое прикосновение было продуманной пыткой. В конце концов я начала сходить с ума от того, как сильно он мне нужен.

Руби взахлеб рассказывала нам про ночь у Лу и Джун, а потом посмотрела на нас своими невинными глазами.

— А вы что делали, пока меня не было?

Щеки запылали, и я пробормотала что-то про купание и ранний сон. Я ведь не могла сказать ей, что мы творили непотребное на ее причале, пока я умоляла ее драгоценного папочку о вещах, о которых мне не следовало просить.