На обратном пути меня никто не трогал. Никто даже не ныл. Сил не было даже на примитивные человеческие процедуры. Такие, как сходить в душ или налить себе стакан водички на ночь. Большинство девиц просто заваливались в кельи на кровать, и засыпали не раздеваясь. Больше половины отказались от ужина.

Я не отказалась.

С упорством той самой суки, которой меня назвали, я съела мерзкую даже на вид запеканку, съела хлеб и отжала у поварихи еще один кусок с компотом в келью. Вид у меня был такой, что та, не пикнув, выложила требуемое и даже поднос дала.

Вернувшись в келью, вместо того чтобы лечь спать, насильно сводила себя в душ, а после, подвывая от боли в мышцах, сделала восемь кошачьих потягиваний. Практика, которую я соблюдала десять лет жизни, не пропуская ни дня. А в Вальтарте забросила.

А после с ослиным упрямством вытащила из-под кровати лекарский чемоданчик. Я хотела знать о хирургии Вальтарты больше.

Интуитивно, я понимала, что у меня больше не будет свободных дней, и хотела потратить эту ночь на новые знания даже ценой недосыпа.

Чемоданчик по моему скромному мнению пережил много печальных минут. Первый раз я его толком не разглядела, сосредоточившись на операции с магией, но теперь прекрасно видела, что кожа на нем ободрана, один из замков сломан, а зелья свалены в разноцветную мещанину из склянок.

— Зелье регенерации, — прочла вслух одну из этикеток и перевернула ее. — Способствует активации драконьего иммунитета, доля слв 0,1 процент, магическая доля 0,07 процентов, расход активного вещества на особь рассчитывается из веса и магической силы. Формула расчета тканевой деградации…

Дальше текст на этикетке обрывался, и я сообразила, что этикетка состояла из двух листов, но второй куда-то делся. Может, выпал, а, может, лекарю, который знал свойства зелья наизусть, второй листок и не требовался.

А мне — требовался!

Я бы не отказалась узнать формулу расчета тканевой деградации.

Вздохнув, отложила колбочку в сторону и сгребла оставшиеся зелья, вывалив их на одеяло. Увы, на некоторых не было вообще никакой подписи, а многие и вовсе выглядели странно. В одной тубе, например, рос ювелирного размера цветок с двумя недостающими лепестками, в другой клубится розоватый дымок, а подпись гласила «сильва 12, доля вещества 1,4, соединить рр».

До методички я добралась, когда свеча выгорела почти до основания, а за окном занялся серый безрадостный рассвет.

На несколько секунд я отвлеклась на неприятная монастырскую тишь, давившую и порабощавшую. В монастыре вообще было тихо. Птицы не пели, мыши не бегали. Сестры держали с десяток овец и двух коров, но даже те были на редкость тихие. Никто не блеял, никто не сбегал, куры и те толком не квохтали. Неприятное место.

Встряхнувшись, достала из чемоданчика набор скальпелей и упаковку шприцов, после с десяток эластичных трубочек, сделанных из неожиданного крепкого, но неизвестного мне материала, и несколько эластичных бинтов с, видимо, магическими крепежами.

Уже виденную раньше методичку взяла с жадным интересом. Часов в монастыре не было, и мы могли ориентироваться только на удар гонга, возвещавший завтрак, обед, ужин и время молитв. Но судя по зарождающемуся на востоке солнцу, мне стоило поторопиться.

Методичку я хоть и видела, но не читала, поэтому переворачивала листы с детским трепетом. Похожее чувство я испытала в семь, когда открыла атлас человеческой анатомии и обнаружила, что состою из костей, воды и белковых клеток.

— Если приговоренный к казни оказал сопротивление, наложите магические путы, принудите его согнуться, прижав лоб к коленям и зафиксируйте, — прочла с немыслимым изумлением. — Возьмите скальпель под номером семь и темный амулет. Активируйте, встряхните, чтобы добиться баланса…

Теперь я припоминала, что этот вейр Ниш действительно доставал какой-то амулет. Я тут же полезла в чемоданчик, чтобы вытащить со дна коробку с плоскими кругляшами, размером с конфету. После снова вернулась к тексту.

Листов в методичке хватало, так что я буквально упала в неведомый и странный мир так называемой драконьей хирургии.

К тому моменту, как прозвучал утренний гонг, будивший монастырь, я никакого трепета уже не чувствовала. И изумления тоже. Я бы сказала, что мной полностью владел шок.

Хирургию в Вальтарте использовали для пыток, казней и наказаний для купирования опасных магических явлений. Заблокировать магию хирургическим путем, иссечь магическую жилу у опасного преступника, взять часть магии у дракона и перелить ее донору, пересадить магический узел.

Но основная опасность хирургии состояла в том, что она неизбежно пользовалась темной магией. Именно она активировала скальпель.

Конечно дни, когда темных магов сжигали на кострах и пытали, канули в лету, но любой владеющий темной магией находился на учете и вполне мог исчезнуть, прогуливаясь в безлюдном переулке. Был человек, а потом хоп, и нет его. И никто ничего не видел.

Учитывая, что перевертыши были как раз порождением темной магии, я этому нисколько не удивлялась.