— Как долго ехать до фабрики, нира Тис?

Как я успела узнать обращение «нир», приставленное к имени, обозначало уважение к должности. Обычно ученой или государственной. Наверное, однажды ниром станет и Дан. Не будет же он вечно бегать с мечом наперевес. Ну а я… Я очень постараюсь хотя бы не стать мертвой.

Настоятельница захлопнула дверцу повозки, а кто-то из девушек ответил вместо нее:

— Сорок минут… А ты правда та самая Эдит из клана Фанза?

На меня выжидающе уставилось двенадцать пар глаз.

— Конечно, правда, — сказал знакомый голос. — Эта сучка спала с Аргаццо, а до Аргаццо спала с каждым, кто подарит жемчужный браслетик. А за две браслета она могла бы и мать родную убить.

На меня в упор смотрела вейра Илида из клана Вальте. Точнее, бывшая вейра.

И, к сожалению, я ее действительно знала. Ее судили вместе со мной. На суде она утверждала, что я своими руками отдала ей военную карту Аргаццо, где были нанесены маршруты вылазок и точки будущих атак. А она, мол, знать не знала, что я ей в руки даю. Она их взяла по моей просьбе, чтобы отнести по определенному адресу.

Самым глупым во всей этой ситуации было то, что амулет, регистрирующий правду и ложь, загорелся у нас обеих. Получалось, что она говорит правда, утверждая, что я дала ей карту. И получалось, что я тоже не лгала, заявив, что впервые вижу эту девушку и никаких документов ей не давала, и вообще за ворота Гнезда не выходила. Впрочем, суд также утверждал, что я пила зелье из видики, которое обманывает артефакт правды. От меня, мол, зеленое свечение шло, характерное для зелья, но мне давали столько зелий на процессе, что я могла бы и красным светиться, и желтым, и даже мигать, как светофор.

Мне банально не хватало знаний, чтобы понять, что мне дают, и какой будет эффект от приема этих зелий.

После этого я почти полностью отключилась от следственного процесса. До этого момента я верила, что мне удастся оправдаться, но случай с Илидой показывал, что весь этот суд — очень странное мероприятие. То ли чья-то удачная ложь, то ли фарс. Плохо и наскоро срежиссированный фарс, в котором заранее определены и преступник, и жертва.

— Надеюсь тебе хотя бы прилично заплатили, — сказала Илиде без улыбки.

— Заплатили?! — тут же взъярилась она. — Заплатили?! А что я тут, по-твоему, делаю?!

Изображаешь поруганную честь, подумала с усмешкой.

— Тебе дали только два года с временным понижением статуса, — сказала равнодушно. — Учитывая почти одинаковую тяжесть наших преступлений, ты легко отделалась. Через два года ты снова станешь вейрой, вернешься в лоно семьи и пробудишь дракона. Спорю, за последний месяц твой клан приобрел какую-нибудь недвижимость или разжился хорошим рудником, который вам оставила неведомая дальняя родственница.

Из повозки я выбралась полумертвая от усталости. Скандал с Илидой выпил из меня все силы.

Я едва дотащилась до фабрики и послушно встала около пресса, который считался довольно тяжелой работой. Остальные нерды меня сторонились, бросая косые взгляды. Их симпатии легли на сторону рыдающей Илиды, которая, для честности, очень старалась. Выводила такие рулады, что любая плакальщица сгорела бы со стыда.

Печальная слава о бывшей вейре Фанза шла впереди меня на метр, и я старалась вести себя тихо, позволяя мозгу собирать информацию. Монастырские сестры, занимающие на фабриках должность своеобразных кураторов, бдительно отслеживали, чтобы нерды страдали и не косились на мужиков. Особенно часто сестры прогуливались около меня. Может, боялись, что утащу парочку местных мужиков в подсобку, после чего, те сделаются бархатные и на все согласные.

Увы. Таких способностей не было ни у меня, ни у Эдит.

Дело в том, что на артефакторных фабриках большей частью работали мужчины. Женщины просто не могли справиться с наиболее тяжелой работой.

Но что мужчины, что сестры, все меня игнорировали, и вникать в процесс приходилось самой. Мне показали, как пользоваться прессом всего один раз.

Как говорила моя более удачливая подруга, оставшаяся в прошлом мире, пора тренировать свою насмотренность.

Ну вот я и насматривалась, как правильно работать этим прессом. Скотский аппарат вроде и не был тяжелым и двигался легко, но тупая однообразность движений очень скоро стала отдаваться острой болью в запястьях и предплечьях. Плечелучевая мышца выла сиреной, что на такое не подписывалась. Лучезапястный сустав тоже намекал на отек и воспаление. Но я как робот штамповала какие-то загогулины на аретфакторной доске, замирающей под прессом до нового рывка, а после с противным чмоканьем выпускающем изделие на конвейерную ленту.

— Нравится, сука? — спросил кто-то, проходя мимо.

Кажется новая подруга трепетной рыдающей Илиды.

Я ответила:

— А то. Обожаю чпокать. То есть, чмокать.