Но я идею побега обдумывала довольно долго, пока не пришла к печальному выводу. Мне не хватит сил не то, что добежать до леса, а даже на то, чтобы выскользнуть ночью в окно второго этажа, которое всегда оставляли открытым. Выпаду и разобьюсь.

Может дело было в моей иномирности, но я оказалась на удивление слабой в сравнении с любым другим жителем Вальтарты. Я уступала в выносливости даже крестьянским детям.

Я чувствовала себя треснувшим стеклом, которое разлетаться от малейшего дуновения ветра. Остальные нерды переносили нагрузку намного легче. Возможно, потому, что имели драконью каплю по праву рождения, а я, даже с телом Эдит, оставалась человеком.

Впервые за этот месяц я была вынуждена обдумать, что для выживания мне нужны вовсе не ум, терпение и знания. Мне требовалось что-то посерьезнее.

Например, чудо.

И утром оно произошло.

Вместо отправления на фабрику меня вызвала настоятельница.

Меня провели в настоятельский корпус, и я, неуверенно оглядевшись в мрачной широкой келье, прошла вперед.

— Садись, — бросила коротко нира Тис.

Смерила меня глазками-точками и хмуро уселась за стол:

— Отныне будешь работать в храмовой библиотеке, — поймала мой потрясенный взгляд и выставила перед собой руку. — Знаю, что читать ты не любишь, а любишь только красивых вейров и платья шелковые, но тут тебе не курортная зона. Дела обстоят так. Либо ты берешь работу в архиве, либо возвращаешься на фабрику.

Руки у меня натурально затряслись. Этот месяц вымотал меня. Вопреки утверждениям, что тело втянется и мышцы привыкнут, я чувствовала себя больной, стеклянной и уставшей до полупрозрачности. Организм отказывался к чему-нибудь привыкать и обучаться повышенной физической нагрузке.

В глубине души я понимала, что это связано с моей иномирностью. Не знаю, какой была Эдит, но я сама оказалась на удивление слабой физически.

— Почему вы так добры? — спросила хрипло.

Настоятельница резко пожала узкими плечиками:

— Один человек просил за тебя. Скрывать не стану, золота он за тебя дал много, и не только золота. Уж кем бы я тебя ни считала, но молись за этого человека. Молись, словно дышишь на земле последний день.

— Данте? — вырвалось из губ раньше, чем я успела запретить себе произносить его имя.

В груди вспыхнуло. Рассыпалось огненным цветком. Пусть ненавидит, пусть винит, но…

Настоятельница рассмеялась. Противный скрипучий смех, как у несмазанной телеги. В глазках мелькнуло удовлетворение, словно ей удалось на секунду подглядеть в замочную скважину мои детские мечты.

— Вейр был немолод, полноват, но одет богато, в бархат, расшитый золотом. И кайран у него был сильный, да ухоженный. Расспрашивал о тебе немного.

Сердце у меня погасло, как свеча, задутая ветром.

Не Дан.

Я глубоко вздохнула, после выдохнула. Умение взять себя в руки всегда было моим преимуществом.

— Вот, как, — сказала любезно. — Благодарю, нира. Я с радостью буду работать в архиве. Этот… вейр. Он просил передать мне что-нибудь.

На лице настоятельницы промелькнуло неудовольствием, но та все же ответила:

— Семья Фанза получила прощение императора. Это все, что он просил сказать. Но ты не воображай, что тебя тоже помиловали. Твой удел скормить плоть и сердце этому городку. Клану Фанза не позволено тебя вернуть.

Из настоятельского корпуса я вышла с прямой как тростник спиной, сухими глазами и сжатым в болезненный комок сердцем.

Пять минут назад я совершила два открытия. Приятное заключалось в том, что мою семью помиловали. Отцу было дозволено вернуться на должность министра золотых потоков Вальтарты, а брату окончить Академию. Про Лис узнать не удалось, но она еще очень юна, о ее судьбе наверняка позаботятся.

Неприятная новость состояла в том, что я все еще любила Данте. Вопреки всякой логике.

До этой секунды я искренне полагала, что мне достаточно упасть на дно, чтобы разлюбить своего убийцу. Но ошиблась. Нельзя запретить легким дышать, а сердцу биться. Нельзя разлюбить человека, только потому что он не человек, а козел.

Это связь. Проклятая магическая связь держала меня прикованной к мечтам о мужчине, который почти наверняка приложил руку к моему падению.

На миг в голове мелькнула картинка Дана, задумчиво листающего документы. На красивых губах змеиная усмешка, в глазах лето, пылающее тысячами ведьминских костров. Бродит, бродит в золотоволосой голове страшная мысль: убить отца, взять клан, попутно избавить от нелюбимой невесты и получить от Фанза великую мзду за ее преступления.

На одной руке вес магической связи и жизнь его Крыла, на другой власть и золото. Перевешивает золото, перевешивает драконья алчность…

Велик Дан. Жесток. Расчетлив. Да так хорош собой, так сладко умеет шептать вейрам на ушко, что ради него солжет глупая Илида. Ради него император закроет глаза на несостыковки в деле.

Он совершил всего одну ошибку — лег с невестой в постель, не удержался. Попробовал ее напоследок. Надкусил, да бросил в траву.