- Думаю, ты меня слышишь, и это может быть последнее, что я скажу по этому поводу. Тебе становится лучше. Ты спишь лучше. Кашляешь меньше. Рана заживает. Теперь, возможно, уже неважно, какое у тебя отношение, все равно ты можешь исцелиться, но скажу тебе вот что: если ты исцелишься, ты должен исцелиться с нетронутой душой. Не должен потерять любовь к детям, что бы ты ни видел. Это не твоя рана причиняет тебе боль и заставляет желать смерти, это война. Мало кто готов делать твою работу, заботиться о детях. Они нуждаются в тебе. Они бегают голодными голыми стаями, и все, что стоит между ними и страданием, - Детский корпус и такие, как ты. Любовь к детям, потребность не видеть их голодными и в боли - необходимая человеческая черта, если мы хотим выжить как народ. Когда эта война кончится, она не должна быть войной, отравившей наши надежды на будущее. Выздоравливай. Исполняй свой долг.

Когда он закончил, я лежал и думал обо всем, что я сделал для детей, думал о войне и обо всем, что нужно было сделать после, и тогда я понял, что моя любовь к детям, их нужды - одержимости моей жизни. Они были моей причиной жить, больше чем просто жить, чтобы существовать. Я понял тогда, что должен позволить их делу остаться со мной, должен отпустить ненависть к миру и войне, потому что есть дети.

На следующий день они пришли и забрали старика. Ночью он сорвал повязку с руки и со злобой тигра стал грызть прижженную рану, отчего умер от потери крови. Его простыни были цвета оружейной ржавчины, когда за ним пришли, натянули ему на голову испачканную простыню и унесли.

Затем привезли молодого раненого летчика, и глаза у него были холодные и суровые, цвета могильной грязи. Я заговорил с ним, а он не отвечал, но я продолжал, и наконец он накричал на меня и сказал, что не хочет жить, что видел слишком много ужасов, чтобы продолжать, но я продолжал говорить с ним, и вскоре он уже болтал, как сумасшедший, и у нас были долгие разговоры по ночам о женщинах, шахматах и сортах пива, которых нам не хватало дома. И он поделился со мной своими надеждами на послевоенное будущее, а я поделился с ним своими. Рассказал, как встану с постели и вернусь на передовую помогать детям-беженцам, а после войны помогу тем, кто остался.

Через месяц мне разрешили встать с постели и побродить.

* * *

Теперь я часто думаю о старике, особенно когда вокруг лагеря грохочут пушки и я помогаю детям, и иногда думаю о молодом человеке и о том, что, возможно, несколькими удачно подобранными словами помог сделать для него то, что старик сделал для меня, но в основном думаю о старике и о том, что он сказал мне ночью перед тем, как закончил свою жизнь. В некотором роде, это противоречие: он дал мне жизнь и лишил себя жизни, но он знал, что моя жизнь важна для детей. Жаль, что я не обернулся и не заговорил с ним, но эта возможность давно упущена.

Каждый раз, когда ко мне приводят печальных маленьких детей, по одному, и я их кормлю и держу на руках, я молюсь, чтобы война закончилась и были деньги на еду и кров, вместо содержания солдат и производства пуль, но желания есть желания, а что есть, то есть.

И когда я повязываю шарф на шею детям и затягиваю его до тех пор, пока не облегчу их боль, меня одолевает еще более простое желание - достать запасные патроны или лекарства, чтобы ускорить процесс, и мне приходится мысленно закрывать уши от топота их маленьких ножек и закрывать нос от запаха их испражнений, но я знаю, что это лучший способ: теплая еда, момент надежды, быстрая, мрачная капитуляция, единственное милосердие, доступное им, и когда я снимаю шарф с их печальных маленьких шей и откладываю их в сторону, я снова думаю о старике, о жизни, которую он вернул мне, и о милости, которую он дарит детям через меня.

Перевод: Zanahorras

Это старая история, которую я переработал для сборника рассказов под названием "Пригоршня историй". В конце концов книга вышла под названием "Кулак, полный историй". Я подумал, что это соответствует моей идее, но все решили, что это орфографическая ошибка.

Это ни к чему не обязывает.

"В баре" - то же самое.

Несколько минут истории, которая, я надеюсь, вам понравится.

Эй, как жизнь?

Похоже не очень, да?

Нет, нет, мы раньше не встречались. Просто хочу немного поднять тебе настроение. Я расскажу одну историю, ты просто не поверишь... Нет, деньги мне не нужны. И я не пьян. Это моя первая кружка пива. Я сидел тут совсем один, а потом увидел тебя, и подумал: эй, этот парень может составить мне отличную компанию.

Уверен, ты сможешь. Кому охота пить в одиночестве? Тебе ведь нравятся хорошие истории? Потому что моя история - это просто нечто.

Нет, это не займет много времени. Я постараюсь быть кратким.

Видишь ли, я - шпион.

Нет-нет. Не из тех шпионов. Я не работаю на КГБ или ЦРУ. Я работаю на МАДЖИПЛИШТ.

Да, я в курсе, что ты никогда о таком не слышал. О нем вообще мало кто знает.

Даже среди нас, марсиан.

Нет, ты не ослышался. Я так и сказал - марсиан. Ведь я с Марса.

Я уже говорил тебе, что не пьян.