Моему отцу, который научил меня, что ни одна мечта не бывает слишком большой.

Глава 1 Профессиональная птица Беверли

Иногда я жалею, что мне не посчастливилось унаследовать лицо вечно недовольной. Жить было бы проще, будь я последовательна. Но вместо этого каждая эмоция отражается на мне в тот самый миг, когда возникает.

Каждая. Единственная.

Скажите мне неожиданную новость — и у меня отвисает челюсть до самого пола. После я пытаюсь прикрыть рот ладонью, но вспышку этого потрясения уже не втянуть обратно. Если при всех вы пошутите, и шутка не вызовет смеха, я — Господи, мне так жаль — прочувствую вашу боль так остро, что в комнате каждый станет свидетелем моей сведённой гримасы.

Мне так жаль.

— С вами всё в порядке?

А если я устала и не спала больше двадцати четырёх часов, моё лицо обвисает, точно растопленное масло. Под глазами проступают три тёмные складки, которые, как мне хочется, говорили бы: «Тридцатидвухлетняя женщина работает сверхурочно, чтобы осуществить мечты», — но на самом деле они кричат: «Бедняжка, да у неё грипп. Господи, благослови её душу».

Я машу обеспокоенной ассистентке по производству в конце коридора, прочищаю горло и перекрикиваю расстояние: — Всё хорошо! Спасибо, Тара!

Тара улыбается. Я улыбаюсь. Мы обе шикарно проводим время, притворяясь, будто я сказала правду.

В трубке, прижатой к уху, раздаётся голос Финча: — Я не знаю, с кем ты говоришь, но готов поспорить, они тебе не верят.

— Точно не верят, — отвечаю я, выдавливая из себя натянутую улыбку, когда ассистентка по производству исчезает, прижимая к груди планшет.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает Финч.

— Абсолютно нет.

Я в пяти минутах от выхода в прямой эфир. Все рискованные шаги, что привели меня сюда, ощущаются как медленное, неотвратимое шествие к могиле карьеры, которую я вырыла себе собственными руками.

Шаг первый: прилететь в Лос-Анджелес, чтобы жить с моим бывшим парнем, и заняться кукольным искусством, как до меня мой дедушка.

Шаг второй: опустошить сберегательный счёт, чтобы выкупить интеллектуальную собственность закрытого детского шоу.

И шаг третий: выступить на этом живом развлекательном шоу соло, в последней отчаянной попытке найти спонсоров для моего возрожденного проекта, прежде чем через два дня вернуться в родной город без гроша в кармане и полной неудачницей. Общенациональный телеэфир мог бы предотвратить хотя бы часть безденежья. Или нет. Особенно если учесть, что я вообще не должна выступать в одиночку.

— Умоляю, скажи, что ты уже близко, — прошу я в трубку.

В ответ — скорбный вздох Финча.

— Я всё ещё стою в пробке.

Пробка.

Пробка в Лос-Анджелесе.

Я повторяю это в голове, но легче от этого не становится. Я слишком хорошо знаю, что нельзя выезжать поздно и рисковать попасть в пробку, и Финч знает тоже. Но ему уже семьдесят, и двигается он гораздо медленнее, чем за последние пятьдесят лет, что он возглавляет «Флок Воркшоп».

Я делаю неровный вдох и выдыхаю.

— Бев? Ты там? — спрашивает Финч. Нежный голос моего наставника запросто мог бы принадлежать всезнающему волшебнику с курительной трубкой. Мой дедушка звучал так же. — Мой слуховой аппарат пищит. Хотя погоди, или это ты?

Я сдавленно смеюсь над его шуткой.

— Просто выбираю, на каком этаже этого здания есть окна без решёток, чтобы выброситься.

— На четвёртом.

— Спасибо за подсказку. Ты ужасный пример для подражания.

Спокойно, мудро, совершенно игнорируя мою истерику, Финч спрашивает: — А как Берни всё это переносит?

Я закусываю нижнюю губу и киваю самой себе.

— Он пока держится.

У меня на коленях, перекинутый через них, Берни Бёрд — просто мешок из фетра и перьев с разинутым клювом. Я провожу рукой по голубым перьям на его лбу. Они возвращаются на место, послушные филигранной конструкции и, возможно, чуточку статического электричества.

Эта культовая птица-кукла стоит больше, чем мой валовой доход за целый год. Ну, то, чем он был до недавнего времени. Пока наши корпоративные спонсоры не продлили контракты. Пока не урезали федеральные гранты. Пока «Флок Воркшоп» — наша некоммерческая организация, создававшая «Птиц на районе», — не удержалась на плаву, и нам пришлось закрыться.

— Всё будет хорошо, — успокаивает меня Финч.

— Ага. Всё будет хорошо, — эхом повторяю я, скорее себе, чем Финчу. Зажимаю телефон между щекой и плечом, чтобы стряхнуть пылинку с глазного яблока Берни. Разминаю пальцы и встряхиваю ладони. — У нас всё будет хорошо.

— Я буду там так быстро, как только смогу, — заверяет меня Финч. — Но тебе придётся выйти без меня.

— Как драматично, — дразню я.

— Если провалишься, я присмотрю за окном на четвёртом этаже. Поставлю внизу матрас или батут.