Передавать послание рисунками было медленной и кропотливой работой. Все его движения отличались неторопливостью: он стремился сделать каждый набросок предельно понятным для самых разных существ, не обладающих ни его мировоззрением, ни его знанием жизни. Сотни рисунков он стирал, так и не окончив. Прошло семь полных дней и часть восьмого, прежде чем он завершил свой труд и изображение на экране окончательно угасло. Многие фрагменты я пропустил – ведь мне нужно было хоть иногда спать и есть. К тому же в его повествовании то и дело возникали огромные провалы длиною в долгие часы, словно отдельные части истории были вырезаны или оборваны.

Он не спал. Двигался он словно в замедленной съёмке – как на тех кинолентах, которые время от времени показывают в наших кинотеатрах. Возможно, сутки на его планете длились гораздо дольше наших двадцати четырёх часов.

А может быть, ему вообще не требовался сон. Кто знает, не является ли сон всего лишь привычкой, которую приобрели обитатели Земли? В незапамятные времена ночи на нашей планете были самым опасным временем суток. С наступлением темноты, в конце каждого дня, воцарялся подлинный ужас. Все живые существа, за исключением тех, кто сам выходил на охоту, забивались в самые дальние уголки своих убежищ и замирали там, дрожа от страха. По мере того как тьма сгущалась, натянутые до предела нервы понемногу расслаблялись, и милосердное забытьё – сон – окутывало их.

Большинство рисунков, которые он делал, не имели прямого отношения к главной сути истории – так, отрывки его личных мнений обо всем на свете, – поэтому я их опустил. Остальное же я собрал воедино, словно кусочки мозаики.

Мир, обращавшийся вокруг двух солнц, назывался Натир. Натиром правили два князя: один наследственный – этот титул переходил от отца к старшему сыну, а второй – пожизненно избираемый. Когда наследный князь достигал законного совершеннолетия, титул и полнота власти автоматически переходили к нему, даже если его отец, правящий князь, был еще жив. Ибо в день, когда наследный князь вступал в права, оба старших князя удалялись в обитель и там проводили свои преклонные годы, будучи абсолютно свободны от любых государственных забот.

Когда рождается будущий правящий князь, совет священнослужителей – высших духовных лиц в стране – выбирает второго князя из числа самых простых и незнатных жителей. По возможности второй князь должен родиться в тот же день и час, что и наследник престола. Однако окончательное решение остаётся за святыми мужами: по определённым знакам они узнают, кого следует избрать. Оба они не встречаются вплоть до того дня, пока наследный князь собственноручно не возложит диадему на чело избранного князя.

Избранный князь считается священной фигурой для каждого из его сородичей. Он одновременно является верховным главой всех религий Натира и одним из двух соправителей государства. Никто из его соплеменников не смеет причинить ему вред. Он стоит вне закона и отвечает только перед тем самым советом святых мужей, который избрал его в день рождения. Все законы и обычаи, связанные с избранным князем, уходят корнями в доисторические времена.

Именно Тог Блаата был избран соправителем нынешнего наследного князя Зенета – единственного оставшегося в живых мужчины из правящей династии Натира.

Князь Зенет ненавидел Тога Блаату, потому что никак не мог смириться с мыслью, что ему придётся делить власть с кем-то ещё. Казалось, он не понимал, что второго князя избирают именно для того, чтобы сдерживать амбиции того, кто в противном случае обладал бы неограниченной властью. Не понимал он и того, что правит только с позволения народа, к которому относится с глубочайшим презрением. В Тоге Блаате он видел только помеху – существо, способное воспрепятствовать его честолюбивым замыслам.

Если бы избранный князь Тог Блаата умер, князь Зенет стал бы единоличным правителем всего Натира. Так продолжалось бы до тех пор, пока не избрали бы нового князя – младенца, родившегося в тот самый день, когда умер предыдущий избранный князь, – и пока этот ребёнок не достиг бы совершеннолетия.

Ни разу за всю историю их цивилизации жизнь избранного князя не подвергалась опасности. Нанесение вреда избранному князю считалось тягчайшим из всех мыслимых преступлений – настолько глубоко укоренились в народе суеверные обычаи.

Однако князь Зенет презирал древние традиции своего народа и собрал вокруг себя горстку приближенных, готовых слепо выполнять любые его приказы. Они тоже не питали ни малейшего почтения к обычаям своего народа, следуя примеру своего князя и с презрением относясь ко всему, что считалось священным. И именно их князь Зенет намеревался использовать, чтобы устранить избранного князя.