— Еда нормальная? Ничего не почувствовала?

Глава 25

Ещё вчера этот вопрос заставил бы меня рассмеяться. Бельтран, который месяцами слушал мои жалобы на тошноту после еды и предлагал меньше придираться к повару, теперь интересовался реакцией на кусок хлеба.

— Пока ничего, — ответила я и, прежде чем он успел превратить разговор в очередную проверку моего состояния, спросила:

— Почему ты не сказал мне о приёме?

Пальцы Бельтрана остались на краю тарелки. Он поднял на меня глаза без малейшего удивления, словно ожидал вопроса и заранее решил, что ничего сложного в ответе нет.

— Потому что тебе нужно отдыхать. Я принимаю нескольких человек, и твоё присутствие сегодня не требуется.

Из нижнего зала донёсся женский смех, достаточно громкий, чтобы добраться даже сюда. Я посмотрела на дверь, потом снова на мужа.

— Судя по музыке, эти несколько человек неплохо организовались.

Бельтран чуть заметно поморщился.

— Лотесса, не начинай. После вчерашнего я не собираюсь снова выводить тебя к гостям только потому, что ты считаешь своим долгом присутствовать на каждом ужине.

Он говорил так, будто защищал меня от собственной безрассудности, и в этом была неприятная доля правды.

Ещё утром я едва дошла от кровати до зеркала, а после короткого разговора с доктором Хескетом пришлось снова лечь. Разумная жена действительно осталась бы наверху, особенно если муж сам предлагал избавить её от необходимости улыбаться гостям.

Только разумной жене обычно сообщали, что гостей пригласили.

— Я ничего не считаю своим долгом, — произнесла я, поставив чашку на блюдце. — Мне интересно, почему о приёме в собственном доме я узнала по музыке.

Бельтран отошёл от стола и остановился возле окна. Он всегда начинал двигаться по комнате, когда разговор переставал подчиняться его логике.

Раньше эта привычка казалась мне признаком раздражения. Теперь я видела в ней попытку занять пространство, в котором можно было не смотреть прямо на меня.

— Потому что вчера тебя вынесли из зала без сознания, а сегодня ты должна лежать в постели, — ответил он, глядя во двор. — Я не видел смысла обсуждать с тобой обычный деловой приём.

— Ты называешь деловым приёмом вечер с музыкой и дамами?

На этот раз Бельтран обернулся. Взгляд скользнул по моему лицу и задержался на распущенных волосах. Утром я могла ещё убедить себя, что замечаю лишнее после вчерашней ссоры, но теперь это движение было слишком знакомым: он оценивал, насколько мой вид соответствует тому, что ждало его внизу.

Я почувствовала, как ладонь сильнее сжала край стола.

— Дело не только в моём здоровье, да? — спросила я, чувствуя, что ответ на вопрос мне не понравится.

Бельтран устало выдохнул и провёл пальцами по манжете.

— Тебе обязательно превращать заботу о тебе в оскорбление?

Глава 26

— Мне пока достаточно понять, где заканчивается забота и начинается то, о чём ты предпочитаешь не говорить, — выдохнула я.

Его лицо стало жёстче. Он подошёл ближе, и между нами осталось всего несколько шагов, но впервые за три года брака эта близость не успокаивала. Вчера он стоял почти так же близко, когда удерживал меня перед гостями и убеждал улыбаться, а сегодня собирался объяснить, почему безопаснее оставить жену наверху.

— Хорошо, — произнёс Бельтран тише. — Ты хочешь услышать это прямо. После вчерашнего весь город будет обсуждать твой обморок. Если ты сегодня появишься перед теми же людьми бледная, без привычной причёски, в домашнем платье и едва способная провести час на ногах, разговоров станет ещё больше. Я предпочёл избавить от них и тебя, и себя.

От упоминания домашнего платья мне захотелось посмотреть вниз, но я заставила себя удержать его взгляд.

Платье не было домашним. Оно просто не делало ничего из того, к чему мы оба привыкли: не вытягивало силуэт, не меняло оттенок ткани при свете, не поддерживало форму юбки. Без чар оно выглядело настолько скромно, что Бельтран даже не заметил разницы между безопасной одеждой герцогини и тем, в чём, по его мнению, следовало прятаться от гостей.

— Значит, я слишком плохо выгляжу, чтобы сидеть рядом с тобой? — дрогнувшим голосом спросила я.

Бельтран нахмурился и сразу возразил:

— Я говорю не о том, насколько ты красива. Ты выглядишь больной.

— Утром ты отворачивался от моего лица, когда я ещё лежала в собственной спальне. Там тоже присутствовало общество, репутацию перед которым следовало беречь? — резко спросила я.

Его рот сжался. Я знала этот жест и знала, что сейчас последует объяснение, в котором всё окажется разумным: моё состояние, гости, слухи, необходимость думать о последствиях.

Бельтран умел разбирать любую проблему так же, как магическое плетение, пока не оставалось понятной причины, правильного действия и ни одного места для чужой боли.

Он не подвёл.