Бельтран дёрнул щекой. Я ожидала, что он ответит на резкость, но он снова промолчал. Его взгляд вернулся к моей руке, и на мгновение мне показалось, что сейчас он всё-таки возьмёт меня за пальцы. Я даже не знала, хочу ли этого. После бала в памяти слишком отчётливо оставалось другое прикосновение — его ладонь на серебряной вышивке и вспышка боли, от которой я выронила бокал.

Он не прикоснулся.

В коридоре послышались быстрые шаги, а затем дверь приоткрылась. Один из слуг остановился на пороге, явно не решаясь войти после всех распоряжений Хескета, и сообщил Бельтрану что-то вполголоса. Я расслышала только имя Анхальта.

— Что ему нужно? — спросил Бельтран, отойдя от кровати к двери.

Слуга ответил тише, и муж раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Передайте господину Хейсу, что герцогиня пришла в сознание и угрозы её жизни сейчас нет. Всё остальное он может выяснить у гостей, раз уж половина зала видела достаточно.

Я вспомнила руки, подхватившие меня перед самым падением, и тёмный мундир перед тем, как погас свет. Анхальт действительно видел достаточно. Возможно, больше, чем мне хотелось бы. Теперь он узнавал у свидетелей, почему герцогиня Мантейфель едва не умерла посреди собственного приёма, и от одной мысли о том, сколько людей будут завтра пересказывать эту историю, внутри неприятно сжалось.

Бельтран уже собирался закрыть дверь, когда Хескет окликнул его:

Глава 13

— Герцог, ещё одно.

Муж обернулся. Хескет несколько секунд смотрел на него так, словно решал, стоит ли продолжать при мне, а затем всё-таки заговорил:

— Я бы рекомендовал сообщить вашему семейному лекарю. Ему понадобится полная история болезней герцогини, особенно если вы планировали детей.

Слова про детей заставили меня перестать думать об Анхальте. Я посмотрела на Бельтрана и впервые увидела, как страх на его лице изменился. Он не исчез, но стал другим — собранным, почти деловым.

Муж вернулся от двери на несколько шагов, и я узнала это выражение: так он слушал управляющего, когда речь заходила о земле, договорах или делах герцогства.

— Почему это важно для детей? — спросил Бельтран, остановившись напротив Хескета.

Доктор пожал плечами.

— Потому что мы не знаем, как поведёт себя эта особенность. Сможет ли она выносить ребёнка? Не унаследует ли он её аллергию?

— У нас должны быть драконы, — произнёс муж после короткой паузы. Его взгляд скользнул ко мне, но почти сразу вернулся к доктору. — Наследники моего рода. Если мать не переносит магию, может ли это передаться ребёнку? Особенно дракону? Мне не нужны драконы с аллергией на самих себя.

Я лежала в нескольких шагах от них и вдруг очень ясно почувствовала край одеяла под пальцами. Ткань была мягкой, обычной, без серебряных нитей, но я всё равно сжала её, проверяя, не начнёт ли она жечь.

Несколько минут назад я спросила, буду ли жить.

Бельтран не спросил этого ни разу.

Он спрашивал, можно ли меня вылечить, смогу ли я пользоваться чарами, а теперь — родятся ли от меня здоровые драконы.

Каждый вопрос был разумным.

Наверное, именно поэтому от них становилось хуже. Я знала, что для герцога наследники были не прихотью, а продолжением рода, и до сегодняшнего дня сама воспринимала будущих детей как часть нашей жизни, которая когда-нибудь наступит.

Но сейчас я лежала после обморока с багровыми следами на коже и впервые слышала, как муж оценивал мою болезнь не только по тому, что она сделала со мной.

Доктор Хескет снял очки и устало потёр переносицу.

— Не знаю, герцог. И никто сейчас не знает. Если эта особенность передаётся по наследству, риск есть. Но я не знаю ни одного исследования, которое подтвердило бы это для драконов. Я не стану придумывать ответ только потому, что вам хочется получить его сегодня.

Бельтран медленно кивнул. Он не спорил и не требовал назвать вероятность, хотя я видела, как напряглась его челюсть. На меня он больше не смотрел.

От этого оказалось проще отвернуться первой.

Я закрыла глаза, сославшись на слабость, когда Хескет снова подошёл проверить пульс.

Доктор велел мне отдыхать, Бельтран распорядился немедленно снять чары в спальне и проверить всё, что принесут мне утром, а потом голоса начали удаляться. К утру стало ясно: диагноз изменит не только мой гардероб.

Глава 14

Я не пыталась разобрать остаток разговора. Ответ на единственный вопрос, который действительно боялась задать, я уже получила: жить буду.

Только вместе с этим выяснилось, что прежняя жизнь закончилась гораздо раньше, чем я успела это заметить.

Проснулась я от непривычного ощущения пустоты.

Некоторое время я лежала неподвижно, прислушиваясь к комнате, и только потом поняла, чего не хватало. Над кроватью больше не мерцали золотистые линии, на зеркале не дрожал мягкий свет, даже воздух казался другим без едва ощутимого тепла защитных чар. Балдахин сняли целиком, оставив над головой голую резную раму.