Щёки обдало жаром. Он сказал это при Анхальте так же просто, как минуту назад перечислял мои жалобы мне самой. Теперь это было уже не нашей ссорой. Муж только что вынес мою боль на середину зала, назвал её припадком и тут же предложил собеседнику закуски.

Анхальт не улыбнулся. Его взгляд снова прошёл по моему лицу, и от этого внимательного молчания мне стало почти стыднее, чем от слов мужа.

— Быть может, стоит позвать лекаря? — спросил глава тайной канцелярии, но смотрел при этом не на Бельтрана, а на меня.

Муж медленно повернул к нему голову. Пальцы на моём запястье разжались окончательно, однако в его голосе появилась та холодная вежливость, которой он пользовался, когда злился настолько, что не хотел давать человеку удовольствие это заметить.

— Вы предполагаете, что я не способен разобраться с собственной женой, которая до ужаса не хотела на этот бал и сейчас готова сделать всё, чтобы меня опозорить?

Анхальт сделал ещё шаг, не вступая в спор и не отводя от меня взгляда.

— Я предполагаю, что ваша жена сейчас упадёт. Она едва стоит на ногах.

Я поняла, что он прав, на секунду раньше, чем пол под ногами качнулся. Свет люстр вытянулся длинными белыми полосами, лица гостей поплыли вверх, а пальцы, которыми я снова пыталась найти край стола, схватили пустой воздух.

Потом стало неожиданно легко. Боль отступила куда-то далеко вместе с музыкой, шёпотом и жжением под платьем. Остался только холод, быстро поднимающийся от рук к плечам.

Я не ударилась о пол. Чьи-то руки успели подхватить меня раньше, и по тому, что Бельтран всё ещё стоял передо мной, я успела понять: это был не он.

Перед тем как темнота закрыла зал, я в последний раз увидела лицо мужа. Впервые за весь вечер Бельтран больше не улыбался.

— Режьте, — распорядился незнакомый мужчина совсем близко, и я услышала, как рядом зашуршала ткань.

— Это платье стоило… — начал Бельтран, но незнакомец перебил его прежде, чем муж успел назвать сумму:

— Герцог, если вас сейчас волнует платье, выйдите. Мне будет проще работать без человека, который собирается защищать от ножниц собственность, уже вплавившуюся в его жену.

Я попыталась открыть глаза, но веки не послушались. Темнота оставалась плотной, и от неё невозможно было понять, где я нахожусь и сколько времени прошло с того момента, как пол исчез из-под ног.

Зато боль никуда не исчезла. Стоило попытаться пошевелиться, как платье потянуло кожу на груди, спине и руках, и я замерла, боясь сделать новый вдох глубже необходимого. Воздуха теперь хватало, но горло всё ещё сжималось в ожидании того страшного свиста, который Бельтран слышал и всё равно называл нормальным дыханием.

Кто-то взял меня за руку возле локтя. Прикосновение оказалось сухим и деловым, пальцы не пытались ни успокоить, ни удержать меня, а через мгновение возле запястья раздался металлический щелчок. Только тогда я поняла, что мужчина не держал мою руку — он разрезал рукав.

Дорогая ткань сопротивлялась ножницам. Каждый короткий треск отдавался в коже так, словно резали не платье, а меня. Следующее движение ножниц должно было показать, насколько глубоко чары успели войти в моё тело.

Комикс к главе 5

Глава 6

Я невольно напрягала пальцы, ожидая следующего движения. Потом ткань разошлась, под неё проник прохладный воздух, и я закричала.

Боль оказалась такой резкой, что зрение вернулось вместе с ней. Свет ударил в глаза, сначала белым пятном, затем из него проступили высокий потолок, край ширмы и седоватый мужчина в очках, склонившийся над моей рукой.

Доктора Хескета я видела раньше несколько раз. Обычно Бельтран приглашал другого лекаря — более модного и гораздо охотнее объяснявшего мои жалобы «женской впечатлительностью».

Сейчас Хескет не смотрел на меня. Он застыл над разрезанным рукавом, удерживая ножницы в одной руке, а другой осторожно отводя ткань от предплечья. Я никогда не видела у лекаря такого выражения лица.

В нём не было ни привычного профессионального спокойствия, ни той снисходительной скуки, с которой меня осматривали последние месяцы.

— Что? — выдохнул Бельтран, и я повернула голову на его голос.

Он стоял с другой стороны кушетки, стоявшей в гостевой комнате, достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться меня. Наконец-то рядом. Только теперь на его лице не осталось ни светской улыбки, ни раздражения из-за испорченного приёма.

Бокала тоже не было. Бельтран смотрел на мою руку, и пальцы его правой руки медленно сжимались, словно ему требовалось за что-то держаться, но поблизости ничего не оказалось.

— Что там? Говорите! Не надо играть в загадки! — потребовал он уже жёстче, сделав шаг к Хескету, однако доктор не ответил.

Хескет осторожно раздвинул края разрезанного рукава.

Я повернула голову следом за его руками и увидела то, из-за чего он молчал. Под серебряными нитями кожа больше не выглядела кожей: по предплечью тянулись тонкие багровые полосы, в точности повторявшие рисунок вышивки.