— Чего? Какие сто рублей? С дуба упал и землю башкой пропахал? — возмутился мужичок. — Меньше чем за двести не отдам.

— Дорого, не возьму, — потеряв интерес к коню, я двинулся к другому продавцу, который пригнал на площадь аж семерых молодых лошадок.

— Эй, парень, за сто восемьдесят купи! — крикнул мне вслед мужичок.

— Сто пятьдесят, и куплю! — ответил я.

Видно было, что мужичок сомневается. Он смотрел то на меня, то на коня.

— Ну что? У меня нет времени ждать! — поторопил я.

— Эх, ладно! Твоя взяла! — махнул он рукой.

Я с радостью вернулся обратно. Конь мне понравился, и очень не хотелось его упускать, но и переплачивать не желал. Заплатив ровно сто пятьдесят рублей, я взял коня под уздцы.

— Вы сказали, его Буран зовут?

— Да, Буран. Хороший конь. Ежели не нужда — не продавал бы, — он явно расстроился, что приходится прощаться с конем.

— Какая нужда? Что случилось?

— Намедни дом сгорел со всем скрабом. Сами еле ноги унесли. Теперь вот ютимся всемером у свекрови. Хорошо хоть огонь на конюшню не перекинулся, а то бы и их потерял, — мужичок любовно провел рукой по крупу Бурана и тяжело вздохнул. — На эти деньги одежу своим пятерым детям справлю и муки с картошкой накуплю.

— На, держите. Вам нужнее, — особо не раздумывая, я полез в рюкзак и вытащил несколько купюр, всего — пятьдесят рублей.

— Да как же так-то? — удивился он, не спеша забирать деньги. — Ведь договорились уже. Я от своих слов не отказываюсь.

— Тогда возьмите как помощь от чистого сердца.

— Вот спасибо тебе, парень, — обрадовался он, спрятал деньги в нагрудный карман и крепко пожал мне руку. — Век не забуду.

— Берегите детей, — кивнул я, взял Бурана за узду и повел к торговцам, чтобы купить седло и сбрую.

Вскоре я уже сидел на коне и ехал на то самое место, где оборвал след Полины. Пришло время продолжить путь с новыми силами и на здоровом крепком коне.

***

На похороны Рачкова, которые проходили у него дома и с участием людей архимонаха Рязанова, пришли всего человек десять, и то по большей части его сослуживцы, которые нашли повод прогулять работу, а заодно хорошо выпить и закусить. Сам архимонах не присутствовал, чтобы не скомпрометировать себя связью с наемным убийцей.

Позже, в тот же день, его люди рассказали, как прошли похороны. Во-первых, скорбь на лицах была наигранной. Одна женщина, вроде бы помощница по дому, пыталась вызвать слезы, но ничего не получилось. Еще один сказал очень проникновенную речь про умершего, но никто даже бровью не повел. Будто все ждали, когда же наконец похороны закончатся и позовут за стол.

Когда гроб с телом положили в повозку и повезли в сторону кладбища, только трое мужчин вышли сопроводить. Остальные остались в доме. Архимонах велел все почистить, поэтому еще до похорон из дома исчезли наряды, парики и прочая атрибутика. Из сейфа пропало почти все оружие — осталось только охотничье ружье, ведь все знали, что поездки Рачкова связаны с его страстью — охотой. Архимонаха эта теория вполне устраивала, поэтому он попросил подстроить все именно таким образом.

Пришедшие на похороны сослуживцы бесцеремонно забрали все, что им понравилось, и никто им не мешал это сделать. Служанка Рачкова, которая боялась его как огня, наконец-то с облегчением выдохнула и просидела весь день на кухне, пробуя деликатесы, к которым наемник относился очень бережливо и не позволял служанке к ним даже прикоснуться. Это были сыры долгой выдержки, черная икра, засахаренные заграничные фрукты и орехи, а также мармелад и пастила.

К вечеру все, кто собрался проводить наемника в последний путь, настолько развеселились, что устроили настоящий праздник с музыкой, танцами и пением. Даже городовым пришлось вмешаться, потому что соседи никак не могли утихомирить шумных гостей.

— Неужто не было ни одного человека, который бы любил Рачкова? — задумчиво спросил архимонах у охранника, доложившего обо всем.

— Если и был такой человек, то на похороны не приходил. Единственный, кто горевал о нем — это его кот. Тот весь день пролежал на его кровати и не польстился даже на блюдечко с молоком, которое предложила ему служанка.

— И где теперь этот кот?

— Понятия не имею, — пожал плечами охранник.

— Свободен, — устало кивнул Прокопий.

Мужчина развернулся и вышел, а архимонах почувствовал пустоту в груди. Рачков хоть и был убийцей, но они много лет успешно сотрудничали. Наемник по приказу Рязанова убил не меньше тридцати магов и врагов ордена, чем здорово облегчил ему жизнь.

Прокопий невесело усмехнулся. Он хотел убить Рачкова из страха перед ним, но оказалось, что только он по-настоящему жалеет о его смерти.

— Воля Истинного необъяснима, — сказал он и, запахнув махровый халат на толстом животе, поднялся с кресла.

Со вчерашнего дня он ждал сведений о Степане Устинове, но тот как в воду канул. Неужто узнал о замысле архимонаха и скрылся? Нет-нет, это невозможно, ведь никто кроме него самого и двух верных людей не знает о том, что он задумал.