— Через час вы не сможете выехать из этого места, а что здесь будет через несколько дней сложно сказать. Поверь мне, у вас один вариант. Он не идеальный, но хотя бы позволит попытаться выжить в том хаосе, который скоро начнётся.

— Что ты говоришь? — спросила Виктория. — В каком хаосе? О чём ты?

— Виктория, в Константинополе началась чума? Её ещё называют «чёрная смерть».

И я рассказала Виктории, что это за болезнь.

Виктория вздрогнула.

— Я слышала, но это было так давно... и больше двухсот лет это не повторялось.

— Так вот, это повторилось снова, здесь. И единственный способ выжить, уехать из города. И у меня есть такая возможность, я могу вас взять, но нужно собраться быстро.

Дверь распахнулась. Я обернулась и увидела Джона, человека, которого больше не собиралась видеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джон.

— В городе началась страшная болезнь, — сказала я. — Через несколько дней, может быть, чуть больше, город охватит хаос, люди будут умирать целыми домами. Император дал мне разрешение взять несколько человек с собой. Мы едем в Мидикийский монастырь. Дороги к нему будут перекрыты, и у нас появится шанс выжить. Я предлагаю вам вместе с Викторией поехать.

К счастью, голова у Джона работала так же хорошо, как и раньше.

— Виктория, собирайся, — сказал он.

И уже меньше, чем через час он погрузил Викторию в карету.

— А ты не поедешь? — спросила я.

— Я привезу детей.

— Разве дети не живут с вами в доме?

— Нет. Не спрашивай, Маргарет, почему. Я догоню вас.

— Но у тебя нет пропуска, тебя могут не пропустить.

— Я постараюсь, — сказал Джон. — Возможно, что я даже встречу вас раньше.

У меня не было времени выяснять, как он собирается это провернуть. Моё дело было предложить, а не уговаривать Джона, и время работало не на нас. Поэтому мы выехали.

До монастыря ещё нужно было добраться. Несколько раз мы делали остановки в поселениях, и Джаббир намеренно проходил по домам, проверяя, есть ли больные. К счастью, больных пока не было. Я надеялась, что если императору и его службам удастся закрыть въезды и выезды в Константинополь, то, возможно, болезнь не будет распространяться быстро.

Мидикийский монастырь располагался в Олимпийских горах, поэтому к вечеру мы достигли подножия горы Олимп, а с утра планировали подняться к монастырю. До какой-то точки ещё можно было добраться в повозках, но дальше нужно было идти пешком.

Джона мы так и не встретили, но по темноте решили не ехать и разбили лагерь около подножия горы, чтобы двинуться с первыми лучами солнца. Я подошла к Виктории.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Виктория удивлённо сказала:

— Ты знаешь, здесь, в этом слегка остывшем воздухе, сейчас, хоть немного наступила вечерняя прохлада, гораздо лучше.

Я вместе со служанкой помогла ей устроиться, по крайней мере подложили ей под спину подушки.

Я собиралась уходить, когда Виктория окликнула меня:

— Маргарет…

— Да, — откликнулась я, снова не называя её по имени.

— Ты злишься, Маргарет? — сказала она.

— Нет, — сказала я. — Я не злюсь. Мне всё равно.

— Ты злишься.

— Если бы я злилась на вас, — сказала я, — то зачем бы я поехала вас спасать? Мне достаточно было оставить вас в неведении, вряд ли вам бы удалось выжить.

Я знала, что мои слова звучат жестоко, и не следовало бы так говорить беременной женщине. Но её вопросы были словно соль, посыпанная на рану, настолько это было неприятно. Поэтому завуалированная грубость моего ответа была некой защитой, чтобы этих вопросов мне больше не задавали.

Виктория замолчала.

— Отдохни, — сказала я. — Ещё несколько часов, и мы выдвинемся в путь. И какую-то часть пути придётся идти пешком, поэтому силы тебе понадобятся.

Виктория уже лежала с закрытыми глазами, то ли устала, а может и обиделась на меня.

Не получив ответа, я пошла к своим людям, чтобы тоже устроиться на ночлег. И не успела я закрыть глаза, как мне показалось, что буквально за пару секунд наступило утро, и, послышался голос капитана Седрика:

— Пора вставать!

Утром я снова подошла к Виктории, мне нужно было знать, как она себя чувствует, готова ли она к переходу.

Джон так и не появился. Вместо него приехал незнакомый мне, но знакомый леди Виктории англичанин. Он привёз детей.

Я вопросительно взглянула на Викторию.

Та взглянула на англичанина.

— Повтори то, что ты сказал мне, — сказала она.

— Джон почувствовал себя плохо, — сказал незнакомый мужчина. — И он решил не ехать, потому что сомневался, что здоров.

Казалось бы, мне должно быть всё равно, но что-то в груди у меня защемило.

Я представила себе Джона, лежащего в каком-то доме одного, в горячке, сможет ли он справиться с болезнью? Будет ли рядом кто-то, кто поднесёт ему воды?

Дети выглядели здоровыми. Я их спросила, оказалось, что с Джоном они не пересекались. Подъехав туда, где жили дети, он, не заходя в дом, отдал приказ выдвигаться в сторону монастыря, а сам остался.