— Если тебе суждено ещё раз его увидеть, сайида, — ответил Джаббир, — звёзды приведут тебя к нему. А сейчас ты нужнее здесь.

До монастыря доходили слухи, что в столице волнения, что армии не удалось сдержать людей и часть разбежались из заражённого Константинополя. Пока подошли армейские части с других регионов, и перекрыли дороги, вспышки заболевания уже были зафиксированы в других городах.

А основные беспорядки в охваченной эпидемией столице были связаны с тем, что люди не желали, чтобы их после смерти так быстро хоронили, да ещё и в общих могильниках.

И как я ни старалась переубедить, ведь это по моей инициативе трупы умерших от болезни хоронили очень быстро, отпевая уже после похорон, и пересыпая негашёной известью, император не желал вступать в конфликт с церковью, потому что это противоречило христианским обычаям.

Как и ежедневное мытье. Пошли слухи, что всё это промысел лукавого и от этого болезнь только быстрее распространяется.

И, через несколько дней, я узнала, что церковь вводит свои «способы борьбы» с эпидемией. Они собирают процессию и идут по святым местам.

И в какой-то момент я даже подумала, что всё зря. Сейчас они начнут свой поход по святым местам и вымрет половина страны.

Надежду мне вернули хорошие новости. Я получила сообщение, что Винацио Дандоло жив, и они получили, отправленный мной, дезинфицирующий порошок, и тщательно выполняют все предписания Им вместе со Скорци удалось выехать из города и устроиться в одном из домов, с высокой оградой, у них есть запасы еды и воды.

От аббасидского купца мы получили информацию, что ему удалось передать то, что мы просили, но они не могут сказать, сколько времени займёт пока адресаты получат известия.

Император ожидал приезда патриарха Константинопольского, который со своими приближёнными до этого посетил несколько храмов, как в столице, так и ещё в двух городах, где уже были зафиксированы заболевшие.

Встретившись с императором, я предупредила, что ни в коем случае нельзя допускать никого из тех в монастырь, кто был там, в заражённой столице, без карантина. И монахов с воинами срочно отправили строить временный барак, на подступах к монастырю.

В нём предполагалось выдержать пришедших в течение недели.

Император, усмехнувшись, сказал:

— Патриарх прикажет придать тебя анафеме, леди, если узнает по чьему распоряжению, он не может увидеть меня.

— Ваша жизнь гораздо важнее этого, — сказала я, и не покривила душой.

Власть императора сдерживала распространение болезни, потому что она была тем инструментом, который давал гарантию того, что меры, которые я предлагала, будут выполняться.

А у нас с Джаббиром состоялся свой разговор на тему приезда Патриарха.

—Джаббир, — сказала я, узнав об этом, — ты понимаешь, что, если хоть кто-то из тех, кто прибудет с патриархом заражён, мы все здесь умрём.

— Что же делать, сайида? — вот что мне нравилось в Джаббире помимо его гения, это готовность действовать.

— Надо быть готовыми уйти, Джаббир, — ответила я.

Приезд Патриарха, ставил под угрозу безопасность этого места.

— Но куда мы пойдём?

— Мы пойдём на Запад, туда, куда я собиралась послать людей, чтобы проверить что с Джоном.

Джаббир снова какое-то время молчал, а потом произнёс:

— Вот видишь, сайида, звёзды сами складывают твой путь.

Я покачала головой:

— Надеюсь, что им удастся сложить мне дорогу обратно в Кардиф.

— Не сомневайся, сайида, — сказал Джаббир, и добавил, — и не вспоминай, что тебе сказал Никколо, он просто человек, он мог ошибиться.

И мы начали собираться, на всякий случай, чтобы иметь возможность быстро уйти.

Хотя я всё ещё надеялась на императора, что ему удастся запретить эту странную процессию по святым местам.

Так прошло несколько дней.

А через неделю прибыл Патриарх с приближёнными, и их поселили в наспех выстроенном бараке.

А ещё через три дня выяснилось, что там у них двое заболевших.

Императора с семьёй, срочно перевезли в неприступную горную часть монастыря. Это место было высечено в скале.

А вот мы оставались в монастыре, и монахи, были вынуждены ходить в «чумной барак», чтобы помогать заболевшим.

У меня вдруг появилась стойкая уверенность в том, что надо уходить, мне казалось, что каждый час, проведенный в монастырских стенах, грозит и нам тем, что мы можем заразиться.

Джаббир поговорил с монахами, те начали применять мазь, которую я про себя называла «ихтиолкой», и вроде бы даже было какое-то облегчение, но это не отменяло того, что болезнь была крайне заразна.

И однажды вечером к нам пришёл настоятель монастыря, лицо его было замотано пропитанной настойкой повязкой. Но глаза странно блестели, и он сказал только одно:

— Уходите, пока не поздно.