Обойдя кровать, я направилась к двери, за которой, судя по всему, находилась хозяйская ванная.

И не смогла сдержать вздоха.

Я хотела поселиться в этой ванной и никогда отсюда не уходить.

Перед огромным окном стояла гигантская ванна, а за стеклом раскинулся потрясающий сад, утопающий в сочной зелени и ярких цветах. Я обернулась и увидела самый большой душ, какой только встречала в жизни, с таким количеством форсунок, что с первого взгляда их было невозможно сосчитать. Стену украшала затейливая голубая плитка, расписанная вручную.

Все это было уже слишком.

Мне срочно нужно было уходить отсюда, иначе я рисковала остаться навсегда.

Я вернулась через спальню, даже не решившись заглянуть туда, где наверняка скрывалась гардеробная моей мечты.

Остин прислонился к дверному косяку.

— Ну как?

— Кажется, твоя ванная только что подарила мне оргазм.

— Везучая ванная.

Он расплылся в порочной ухмылке и быстро поцеловал меня, снова раздувая тлеющий огонь внизу живота.

— А теперь кухня.

Когда мы вошли в просторную, залитую светом кухню, я услышала тонкое поскуливание.

— Что это? — спросила я, резко оборачиваясь к Остину.

— А это твой последний подарок. Постой здесь минутку.

Он открыл дверь, за которой, похоже, находился гараж, и исчез.

Я нетерпеливо переминалась с носка на пятку, но тут же замерла, когда Остин вернулся с извивающимся щенком на руках.

При виде него у меня аж яичники сжались от умиления.

Я прикрыла рот ладонями, сдерживая восторженный вздох.

Увидев меня, щенок заерзал еще сильнее.

Остин только успел наклониться, как малыш вырвался из его рук и со всех лап помчался ко мне.

Я буквально рухнула на пол, чтобы поймать это чудо себе на колени.

Он был какого-то волшебного серого цвета, почти голубого, с небольшим белым пятном на груди и четырьмя белыми «носочками» на лапах.

На глаза навернулись слезы, а голос задрожал.

— Он… для меня?

— Весь твой.

Я рассмеялась, пока щенок осыпал мое лицо влажными поцелуями.

— Это питбуль блю-ноуз. Я забрал его сегодня утром из приюта. Питбули очень ласковые, но при этом отлично защищают хозяев, да и большинство людей их побаивается. В приюте считают, что ему около пяти месяцев. Когда немного подрастет, можно будет обучить его охранять тебя.

Я подняла глаза на Остина, и теперь смысл подарка стал совершенно очевиден.

Потом снова посмотрела на милую мордочку щенка.

Он лизнул меня в нос.

— Или мы можем просто любить его, обнимать и не заставлять работать.

Щенок тявкнул, словно полностью со мной соглашаясь.

Остин застонал.

— Его все равно нужно хоть как-то дрессировать.

— Конечно. Но совсем не обязательно превращать его в злобного пса, который бросается на людей.

— Не в бойцовскую собаку. В сторожевую.

— Какая разница.

— Я сдаюсь.

Остин опустился на пол рядом со мной и щенком.

— Пока мы были в обсерватории, Лиам привез сюда лежанку, корм и игрушки, которые мы с Тейлор купили. А клетка стоит в гараже.

Я придвинулась к Остину.

— Спасибо тебе огромное. Я всегда мечтала о собаке.

— Я знаю. И пока ты на работе, он сможет быть со мной в зале.

От того, насколько он все продумал, у меня защемило сердце.

Я коснулась губами его губ.

— Ты самый лучший.

Еще один легкий поцелуй.

И как раз в тот момент, когда Остин углубил его, щенок тявкнул и вклинился между нами.

Остин почесал его за ушами.

— Кажется, придется назвать тебя Обломщиком.

— Остин!

Я шлепнула его по плечу и прижала щенка к груди.

— Думаю, его надо назвать Блю. У него эта голубовато-серая шерсть и такие проникновенные глаза.

— Блю.

Остин задумчиво потер подбородок.

— Мне нравится.

30

Картер

Я как раз складывала все контрольные, которые нужно было проверить вечером, когда дверь класса распахнулась и внутрь вихрем влетела сияющая Тейлор.

— Боже мой, Картер, ты просто не поверишь!

Не успела я ничего сказать, как она сунула мне телефон прямо под нос.

Я забрала его из ее руки и уставилась на экран. На каком-то сайте с новостями о знаменитостях красовались десятки четких цветных фотографий нас с Остином в обсерватории Гриффита. Вот мы держимся за руки. Вот целуемся. Вот соприкасаемся лбами.

Желудок ухнул вниз, когда я вспомнила, о чем именно мы говорили в те моменты, пока нас снимали.

Я быстро пробежалась глазами по статье. Она начиналась словами: «Похоже, главный холостяк UFL больше не свободен», а дальше говорилось, что личность женщины на фотографиях пока не подтверждена.

Добравшись до последней строчки и убедившись, что никаких личных подробностей там нет, я с облегчением выдохнула.

— Картер, ты белая как простыня. Ты в порядке?