Я подхожу к кувшину и тазу, которые приготовила еще вчера, чтобы умыться после того, как мы с Гриффоном совершим церемониальное шествие. Я смываю грязь и засохшие слезы так тщательно, как только могу. Затем открываю свой заранее собранный чемодан. В нем лежат плащ, две рубашки, две пары брюк, пять комплектов нижнего белья, пижама, моя единственная запасная пара обуви и небольшой тайник с лекарствами — мне еще только предстоит придумать, как и дальше тайно носить их старикам. Я облачаюсь в чистое белье, а затем в мягкие брюки желтовато-коричневого оттенка и свободную рубаху. На глаза едва не наворачиваются слезы, когда я меняю расшитые туфли на мягкие тапочки из козьей кожи.

Пока я одеваюсь, мысли вихрем кружатся в голове. Марина с ее блестящими светлыми волосами и полными губами, которая — умышленно или нет — повела мою мать и близнеца навстречу гибели прямо перед моей свадьбой. Августус, явившийся в Аптекарский Дом. Бабушка, расспрашивающая меня о Реате. Почему, почему, почему? Но в этой комнате ответов нет. Я расчесываю волосы и закручиваю их в два пучка, затем застегиваю плащ, захлопываю чемодан и выхожу в коридор. В последнюю секунду я вспоминаю, что Кролик-Везунчик остался в кармане свадебного платья. Я уже поворачиваюсь, чтобы забрать его, как вдруг мое внимание привлекает приглушенный разговор у подножия лестницы.

Я замираю, едва касаясь пальцами деревянных перил. До меня доносится голос тети Флоренс, острый от подступившей тревоги:

— Не могу поверить, что он пошел на это.

Дядя Ричард тяжело, натужно выдыхает:

— Если он подозревает, что мы знаем…

То, что следует дальше, произносится слишком тихо, и я не могу разобрать слов. Я невольно вспоминаю, как тетя и дядя вчера отвернулись от Джонаса. Мне хочется верить, что они не причастны к случившемуся, что люди с чистым сердцем могут полностью отречься от кого-то и все равно остаться порядочными. Эти двое всегда принимали сторону общины; Сбор Урожая Джонаса просто не стал исключением. Хорошие граждане Долины не тревожат слежавшуюся почву. Только и всего.

Тетя Флоренс снова заговаривает, на сей раз достаточно громко, чтобы звук долетел до меня на лестничную площадку:

— Мы не можем прятаться намного доль…

Я переступаю с ноги на ногу, и половица под мной жалобно скрипит. Голоса внизу тут же смолкают. Затем дядя Ричард зовет:

— Рози?

Я на цыпочках возвращаюсь в свою старую спальню, сама не понимая, почему не откликаюсь сразу. Что я только что услышала? Эти двое — самые законопослушные люди в мире. Скорее всего, они шушукались о каком-нибудь пациенте. В комнате я возвращаюсь к свадебному платью и спасаю драгоценного деревянного зайца.

— Прости, что чуть не оставила тебя, Кролик-Везунчик, — шепчу я, целуя его в нос.

Я прячу его в карман брюк и, повинуясь внезапному порыву, забегаю в комнату Джонаса. Я вдыхаю его мятный запах, прикасаюсь к одежде, которую он больше никогда не наденет. Это слишком тяжело. Я закрываю за собой дверь его комнаты и скатываюсь по лестнице с сердцем, налитым свинцом. Тетя Флоренс и дядя Ричард стоят у кухонного стола, все еще переговариваясь; их голоса тихи, а жесты порывисты. Бабушка сидит у огня, там же, где я ее оставила. Ее глаза закрыты, но она крепко сжимает кружку с медовой водой.

— Я возвращаюсь к себе, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя слово «домой» скользит сквозь горло склизким камнем. — Увидимся в часовне?

Тетя Флоренс и дядя Ричард улыбаются в ответ, но их улыбки натянуты. Бабушка так и не открывает глаз. Я замечаю, что она тихонько напевает колыбельную, которую пела нам с Джонасом в детстве.

Я тоже начинаю напевать ее, не в силах вспомнить слова, а затем, неожиданно для самой себя, объявляю:

— Я выйду через лабораторию. Возьму кое-какие вещи для семьи Цзы.

Глава 10

Аптекарская лаборатория со смежной теплицей — мое самое любимое место во всем мире. Я упиваюсь объятиями тепла и влаги, тем, как запахи земли и лаванды автоматически успокаивают меня.

Я стою на пороге, и пульс гулко отдается в ушах.

Я здесь в последний раз. Когда я покину этот коттедж, я буду принадлежать Дому Стражей — если не сердцем, то именем. Мне больше никогда не позволят войти в это пространство, никогда больше не доверят ремесло, сформировавшее каждый аспект моего существования.

Я глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться, и осознаю: я пришла сюда, чтобы попрощаться.

Мой разум скрупулезно прочесывает комнату, подмечая каждый аккуратно разложенный инструмент и ювелирно размещенный ингредиент. Ящики с лекарственными порошками закрыты, их содержимое в безопасности. Выстроившиеся на полках бутыли с дистиллированными жидкостями снабжены этикетками и выровнены в безупречный ряд; ступка и пестик на центральном верстаке чисты и готовы к работе. Черенки в соседней комнате, с которыми я разговариваю как с друзьями, буйно цветут в своих аккуратных горшках.

Однако что-то здесь не так. Я чувствую, как это ощущение покалывает кожу на голове.