Каспар стоит у столика из красного дерева, слушая, как отец Пенни, Стэн, рассказывает ему историю, в которой, я гарантирую, нет абсолютно никакого смысла. Рассуждает, широко разведя руки, а пивной живот с силой давит на итальянский кожаный ремень. Пенни стоит рядом с ним, послушно кивая, в её больших зеленых глазах нет ни капли раздражения. Благослови её Господь.

В то время как отец Пенни приземистый и округлый, Каспар высокий и широкоплечий, с той прохладной приятной внешностью, которая, как мне кажется, есть у всех мультимедийных миллиардеров. Его густые брови седеют вместе с шевелюрой, и даже с ослабленным галстуком и бокалом скотча в руке я не могу представить, чтобы он хоть на мгновение в своей жизни расслабился. Он наверняка был самым расчетливым младенцем в детском отделении, я в этом уверена.

Когда растешь рядом с одной из самых богатых семей страны, встречаешь много таких типов, как Каспар. Но Каспар Харлок — худший из них: больше всего денег, меньше всего интереса к помощи тем, кому повезло меньше. Тот факт, что мой собственный парень этого не видит, не просто кипятит мою кровь. Я наблюдаю, как Джеймс кивает с наигранным энтузиазмом — честно говоря, сейчас он выглядит более возбужденным, чем когда мы занимаемся сексом.

Я ненавижу это место.

Когда мимо проходит моя мама, Каспар вовлекает её в приветствие, от которого у меня сводит живот. Он слишком дружелюбен и слишком долго говорит ей, как сияюще она сегодня выглядит. Несмотря на то что моя мама так и не вышла замуж повторно — и даже ни с кем особо не встречалась, насколько мне известно, — Стэн Пайн годами пытался свести их. К счастью, хотя моя мама стала лишь тенью той женщины, которой была до смерти отца, по крайней мере, она не из тех женщин, которые спят с влиятельным мужчиной ради политической выгоды.

Жаль, что я не могу сказать того же о своем парне.

Фиона по пути к нам останавливается поздороваться с моей мамой, так что на долгие, мучительные мгновения мы с Норой остаемся вдвоем у дивана в тишине. Интересно, из этого мог бы получиться неплохой снимок — семейный портрет, если хотите: я изучаю свое вино, будто в вихрях темно-красной жидкости можно найти какую-то мудрость, а Нора проверяет свои «Ролексы». У нас нет ничего общего, несмотря на двадцать с лишним лет сестринства.

Секунды тикают, не принося облегчения. Мы застряли на Острове Разговоров без спасательного плота. Пенни, где же ты?

— Как работа? — выдавливаю я. Ну вот, нормальное человеческое взаимодействие достигнуто.

— Фонд только что обеспечил второй раунд финансирования нашей инициативы «Астера против мака», — говорит Нора, и её глаза немного загораются. — Мы собрали почти четыре миллиона долларов на помощь полиции Астеры в борьбе с криминальными авторитетами, такими как Белый Олень.

Нора — высокопоставленный руководитель в одной из самых успешных некоммерческих организаций страны, Фонде города Астера против преступности, или ФГАПП. Весь мой жалкий образ «паршивой овцы» был бы куда более праведным, если бы моя семья не сажала преступников и не заботилась о неимущих. Благотворительные придурки.

— Вы уберете мак с улиц, — говорю я Норе. — Мама будет в восторге.

Когда Нора поджимает губы, как сейчас, она становится на неё точь-в-точь похожа.

— Это грубо.

— Что?

— Брось, Вив.

— Я ничего такого не имела в виду.

— Мы что, еще не переросли тему с ревностью?

Мои щеки вспыхивают, я крепче сжимаю бокал.

— Я не…

— У меня нет сил на твои перепады настроения сегодня. — Она вздыхает. — Это был очень длинный день.

Моя ярость пульсирует, пока я не слышу звук разбивающегося стекла. Лишь мгновение спустя я понимаю, что раздавила бокал в ладони и залила белый ковер густым мерло.

— Черт.

Крик Лоры Пайн, вероятно, был слышен в преисподней.

— Простите, — бормочу я, опускаясь на колени, чтобы собрать осколки.

— Нет, нет, — говорит она, подбегая. — Ты можешь сделать только хуже. Марта?

Бедная Марта спешит с целым арсеналом чистящих средств, и я медленно пячусь, будто на меня наставили пистолет. Моя мать тихо извиняется перед Лорой.

— Не волнуйся, — говорит Пенни своей маме с теплотой и непринужденностью. — Я сейчас всё выведу. Дети, которых я учу, каждый день проливают вещи похуже вина. — Она мягко отстраняет Марту и берется за дело сама, подбадривающе улыбаясь мне. — Смотри, пищевая сода лечит всё.

Пульс в моих венах немного утихает. Я чертовски сильно люблю эту девушку.

Я слышу, как Джеймс говорит что-то о том, что на бокале, должно быть, была трещина. Нора уже снова в телефоне, ей неинтересно, но моя мать… Она смотрит на меня так, будто я Антихрист. Иногда у меня возникает такое чувство, будто она знает, что внутри меня есть что-то гнилое. Это не слишком отличается от того взгляда, которым она одарила меня в ночь, когда я вернулась домой без отца. Будто она ненавидит меня, потому что боится.