Стыд и ярость бурлят в моей крови. — Ты знал.

— Думаешь, я не учую охотника? С тем-то количеством, что у меня было?

«Было». Будто души охотников для него — лишь зарубки на спинке кровати. Я знаю, что поглощение души охотника дает демонам больше сил, больше власти, но чтобы чуять их по запаху…

«Я знал одного демона, который так умел», — рассказывал нам Рид в первую неделю. Он поглотил столько душ охотников, что говорил, будто чувствует их приближение за милю.

Этот парень, должно быть, убил сотни охотников.

Только тогда до меня доходит. Тайный криминальный авторитет, действующий под фальшивым именем, свирепо могущественный, различающий охотников по запаху. Может быть, поэтому у него нет клейма Выводка. Потому что он ими владеет. Возможно, я стою перед самим Верховным Таном.

Я делаю глубокий, укрепляющий вдох. Вероятно, сегодня я умру. Но отец не учил меня сдаваться. Никогда. — Жаль, что этот раз был для тебя последним.

Демон закатывает глаза, будто моя угроза наводит на него скуку, и ставит стакан на стол. — Прибереги свои милые остроты для случая, когда я захочу на них передернуть, ладно?

Моя гримаса заставляет уже опухающий глаз болеть еще сильнее. — Ты порочен.

— Мне так и говорят. — Он слегка сгибает пальцы в жесте «ну давай, нападай».

Я вскакиваю с дивана и обхватываю его за пояс, повалив нас обоих через стол. Его напиток разбивается о холодный каменный пол, и запах горького спиртного бьет мне в нос. Я направляю клинки ему в спину, но он перекатывается быстрее, чем что-либо, что я видела в жизни, просто сбрасывая меня с себя. Я тяжело приземляюсь на бок и уворачиваюсь прежде, чем его кулак снова достигает цели. Его костяшки врезаются в камень, и во все стороны, как молнии, расходятся крошечные трещины.

Когда я вскидываю голову, он дергает меня назад за рубашку и хватает за подбородок, откидывая завесу черных волос с моего лица, пока я тяжело дышу. Он изучает меня с убийственной интенсивностью. — Надо же, надо же.

— Не трогай меня, — выплевываю я, всаживая кулак ему в ребра.

Он сгибается с глухим стоном, позволяя мне отползти назад, пока я не оказываюсь по другую сторону кожаного дивана. Напротив меня он разминает окровавленные костяшки, восстанавливая дыхание, и я замечаю, как близко нахожусь к единственной двери. Я могла бы рвануть к ней одним прыжком и выскочить, но всё мое тело вибрирует от жажды убийства. Я вытираю кровь, стекающую по щеке из подбитого глаза, и издаю рычание, снова бросаясь на него.

Клянусь, я слышу тихий смешок, когда он позволяет мне сбить его с ног и вонзить серебряный кинжал ему в бедро. Он стонет от боли. Моя кровь ревет, требуя прикончить его.

— Ты как маленькая адская кошка, — слова вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Я… — я тяжело дышу, — убью тебя.

— Ага, — говорит он, одним толчком отпихивая меня от себя и с гримасой выдергивая мой кинжал из бедра. — Я это уже понял.

Серебро шипит в его ладони, и он позволяет моему клинку с грохотом упасть на пол. Медленно его жилистые предплечья до самых кончиков пальцев покрываются бледной, лунно-белой чешуей. Его ногти превращаются в длинные когти черного цвета. Должно быть, он видит ужас в моих глазах, когда я уворачиваюсь от его следующего взмаха и мечусь вокруг стола, отчаянно пытаясь создать дистанцию между нами.

— Как ты можешь быть Верховным Таном, — выдавливаю я, задыхаясь, — без Выводка под рукой, которые сражались бы за тебя?

— Верховный Тан? — Демон отпрянул, будто я его оскорбила. Первый момент настоящей ярости. Это пробирает меня до костей. — Я скорее захлебнусь собственной кровью, чем позволю затащить себя на Трон Баэля в качестве какой-то декоративной шутки, а не короля.

Но всё, что говорил декан… Власть над Старейшинами… И Китти с Лайрой… — Пропавшие студентки… На них была твоя печать.

У него даже дыхание не сбилось. — Охотницы Харкера тусуются вместо того, чтобы учиться? Какая прискорбная жалость.

На этот раз он не ждет, пока я перегруппируюсь. Он перепрыгивает через стол одним плавным, мощным движением и хватает меня за горло мертвой хваткой. Рука, сжимающая мою шею, мерцает этой трупно-бледной чешуей, его когти впиваются в затылок, пуская кровь. Я наношу точный удар в его гранитную челюсть и чувствую, как трещат кости. Это как мак в моих венах.

С убийственным рычанием он тащит меня через комнату, опрокидывая предметы современного искусства и глянцевые вазы. Он впечатывает меня в бетонный журнальный столик так, что я выпускаю из рук последний клинок. Мой позвоночник поет от боли, в голове пульсирует, каждый дюйм моего тела ломается…