— Защитить меня? Всё, что ты делал — это лгал мне. Ты не только сказал, что в этом месте нет девиантов, ты еще и сказал, что твой брат мертв. — Я перечисляю его проступки на своих окровавленных пальцах, на случай если он сбился со счета. — Между тем, он именно тот человек, на которого я пришла сегодня охотиться.

— О чем я и просил тебя не делать! Ты знаешь, сколько людей пытались его убрать? Люди гораздо мощнее тебя, Вив. Если я сказал «оставь это», на то была гребаная причина.

— Да, та, которую ты скрыл от меня. Я спрашивала тебя, что ты знаешь об этом месте. Ты скормил мне какое-то дерьмо о том, что владелец — торговец наркотиками. А он был твоим гребаным братом!

Я вижу, как Рид пытается, но не может сдержать ярость на своем лице. Упрямый как бык, он не справляется. — Мой брат поглотил больше душ охотников, чем любой ныне живущий демон.

Демоны обретают силу с возрастом и количеством поглощенных душ. Никто не живет так долго и не убивает так много, как те, кто в Выводке. Если он забрал столько жизней охотников, как утверждает Рид… Тот факт, что Выводок его не завербовали, не сочли угрозой и не убили — это шокирует. То, что он накопил такую власть и влияние в Астере прямо у них под носом — почти непостижимо.

Я хочу расспросить о том, как вообще возможно то, что сделал Дикон — почему Рида заставили вступить в Выводок, а его брата нет — когда Рид добавляет:

— Он могущественнее всех, кроме нашего Верховного Тана, и он никого не ненавидит так сильно, как меня. — Рид выплевывает слова, будто они горчат у него на языке. — Всё, что я сказал тебе сегодня, было моей попыткой предотвратить нечто подобное этой ночи.

Но всё, о чем я могу думать — это как он только что сказал «наш Верховный Тан». Он демон. Он был им всё это время. Как я могла быть настолько слепой?

Он защищал своего брата. Хранил его секреты. Возможно, он даже знает, почему Старейшины позволяли Дикону работать в «Лихорадочном сне» всё это время. Он определенно знает больше, чем говорит мне сейчас.

— Я избегал его пути дольше, чем могу вспомнить, Вив. Даже знать его — или быть узнанным им — опасно. Для всех целей и намерений он был для меня мертв. Детали помимо этого настолько сложны…

— Ты сказал ему «делай что хочешь и с кем хочешь, будь то охотник или кто другой». Тебе даже плевать, что…

— Послушай меня. Я знаю тебя, Вив. Я знаю тебя, потому что я знаю себя. — Он делает вдох и пробует снова с новой решимостью. — Ты ищешь повод убить наши отношения до того, как они успели начаться. Если ты дашь мне секунду, я смогу объяснить…

И, возможно, это тонущее чувство — осознание того, что предательство, которое я чувствую сейчас, ничто по сравнению с тем, что почувствовала Пенни, когда я произнесла ей точно такую же речь. Я знаю Рида всего несколько месяцев. Пенни — моя лучшая подруга.

Или, может быть, это вечно присутствующая ненависть к себе. Понимание, что я разозлила всех. Подвела Харкер, декана и всех студентов. У меня нет доказательств того, куда делись Китти и Лайра. Я подвела всех, так же как подвела свою семью. Моего папу.

Или, может быть, это то, что сломано внутри меня. Та злая, изменчивая штука. Тот эонский позыв вонзить кинжалы в податливую плоть под солнечным сплетением Рида точно так же сильно, как я хочу скользнуть языком по его губам. Тот хищник внутри меня, который делает меня жестокой даже по отношению к тем, кого я начинала…

Что ж, теперь это не имеет значения.

Что бы ни заставило меня сказать это, я делаю вдох и говорю Риду: — Тебе не нужно мне ничего объяснять. Что бы ни было между нами… с этим покончено.

Челюсть Рида плотно сжимается. — Меня устраивает. Просто проверь свое сотрясение, ладно?

— Я сама могу о себе позаботиться.

Он качает головой и сжимает кулаки в карманах. — Уж в этом я не сомневаюсь.

Горький ночной воздух пробрался далеко за пределы моей прозрачной юбки и наклеек, и осел в костном мозге. Я понимаю, когда едва не падаю с лестницы в метро, что мои руки онемели вместе с пальцами ног и ушами. Мне всё равно.

То, как я набросилась на Рида, причинив ему боль, когда он сегодня рискнул жизнью ради меня… Я чувствую себя такой же холодной внутри, какой моя кожа кажется на ощупь. Холоднее, пожалуй. Моя ледяная рука находит опухший глаз, и я держу её там, пока оба не начинают болеть.

Усевшись в пустой вагон метро, идущий в верхний город, я впервые за всю ночь достаю телефон из сумочки и пролистываю ожидаемую кучу сообщений и звонков от Софии и Пенни, пришедших, пока Дикон меня избивал. Но у меня также есть три пропущенных звонка и два голосовых сообщения от Фионы. Одно и от моей матери.

У меня перехватывает горло, когда я проверяю время. Но я и так знаю. Уже за полночь. Я пропустила открытие выставки.