Эйвери была расслаблена.

За недели в лагере открытая враждебность и неприкрытая ненависть, с которыми она сюда приехала, превратились в напряжённую скованность и холодную вежливость. Иначе и быть не могло: отец заставил её так тесно с нами работать, а сама она была непоколебимо предана цели стать Стражем.

Её зверица всегда держалась у поверхности, но сама Эйвери стала непробиваемой стеной. Наша пара без устали трудилась изо дня в день, не только справляясь со всеми физическими требованиями программы, но и удерживая взаперти тигрицу и свои эмоции. Напряжение неизменно отражалось на её лице, сводя моего медведя с ума.

Но сейчас?

В её теле не было напряжения, которое неизменно вызывало наше присутствие с того самого дня, как мы вернулись в школу после весенних каникул и решили уничтожить свои грёбаные жизни. Её зверица была довольна, а на прекрасном лице играла лёгкая улыбка.

По пытливому взгляду Хита я понял, что он тоже это почувствовал.

Эйден смотрел в тарелку с омлетом, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

А Элайдже оставалось секунд пять до того, как он обратится, схватит нашу пару и исчезнет с ней в лесу.

Я позволил телу расслабиться в тесном пространстве между нами. Моё бедро коснулось её.

Она вздохнула — смирившись и, возможно, слегка раздражённо, — но не отодвинулась. Мой медведь вышел вперёд и прикоснулся носом к её тигрице.

Тихое мурлыканье в ответ впрыснуло в моё тело столько дофамина, что это почти сравнилось с эйфорией от того, как она сжималась вокруг моего члена и заливала его своим соком.

Я обхватил ладонью её бедро и прижался губами к волосам. — Ты такая, блядь, идеальная, Дикая кошечка, — пробормотал я в шелковистые пряди.

Мурлыканье усилилось.

Коты ухмыльнулись ей. Броди сиял счастливой улыбкой, и даже Иэн выглядел необычно довольным.

Она схватила мою руку, медленно сдвинула её обратно ко мне на колени и прочистила горло.

— Увидимся на поле. — Она подняла поднос и уверенно зашагала прочь.

Мы проводили её взглядами, словно кучка безнадёжно влюблённых идиотов.

— Да что с вами, чёрт возьми? — агрессивно прошептал Иэн через стол. — Пусть хоть один из вас пойдёт с ней, чтобы она не оставалась одна, блядь.

Эйден вскочил со стула до того, как Иэн закончил фразу. Одарил нас самодовольной улыбкой и бросился за нашей девочкой.

Я приподнял бровь, глядя на Иэна через опустевшее место на скамье.

Он нахмурился.

— Потихоньку начинаю смиряться с этим.

Я хлопнул его по плечу и поднялся.

— Лучшая новость за весь день.

Кэш и Трент загоняли нас до полусмерти, как и положено садистам. После сорока пяти минут спринтов с оружием за спиной мы поплелись к зоне для пикника в передней части лагеря, чтобы выпить воды перед тренировкой с оружием.

Эйвери забрала воду и, как обычно, села за самый дальний стол. После тяжёлой тренировки ей нравилась тишина, и каждый день мы занимали позиции неподалёку — достаточно близко, чтобы отпугивать Кримсона и всех остальных, кто хотел покрутиться рядом, но достаточно далеко, чтобы дать ей желаемое пространство.

Больше нет.

Мы с Хитом втиснулись на скамью по обе стороны от неё. Эйден мрачно на нас зиркнул, а потом сел напротив. Элайджа решил просто запрыгнуть на стол прямо перед Эйвери.

Она оглядела нас с лёгким удивлением, но я опять не почувствовал ни от зверицы, ни от тела ничего, что говорило бы о дискомфорте, злости или о том, что она возводит стены.

Мы все заулыбались и в дружеском молчании принялись восстанавливать водный баланс.

Через минуту она сказала мне: — Тебе стоило бы быть добрее к Хэнку. Казалось бы, медведь должен сочувствовать другому медведю в день спринтов.

— Малышка, Хэнку повезло, что я до сих пор не оторвал ему башку. Пока он пыхтел, задыхался и пытался не отрубиться во время всей этой пробежки, он в ровно пятьдесят раз успел заценить твою задницу.

Она закатила глаза. — Нельзя убивать всех, кто смотрит на мою задницу.

— Это вызов, Голубка?

Эйвери посмотрела прямо в щелевидные зрачки Элайджи и ткнула пальцем ему в лицо.

— Веди себя хорошо, — хрипло приказала она.

Холод, окутавший стол, был не обычным острым уколом льда Элайджи, а скорее лаской прохладных пальцев по коже.

Значит, вот каково это — когда василиск до ужаса, блядь, возбуждён.

Элайджа прикусил её палец и подарил ей шелковистую улыбку.

— Нет.

Всё это время зверь Хита излучал первобытное удовлетворение. Наш квинтет внезапно стал настоящим и цельным, а наша пара заняла положенное ей место в центре.

Этот милый маленький пузырёк лопнул, когда к нам подлетел мой отец.

Он хлопнул ладонями по столу и угрожающим шёпотом спросил:

— Какого чёрта мне звонит следователь Совета и спрашивает об участии этого квада в смертельном вызове на грёбаной парковке бара?

Ах, блядь.

Хит прочистил горло.