— Я оставила между большим и указательным пальцами сантиметр пространства. — Испортили мою лучшую битву против СВР — перед всей школой. Вы отмахивались от меня, унижали, бросили в лесу…

— Эйвери. — Голос Хита был мучительным криком.

— …и напоказ водили передо мной других грёбаных женщин. — Я резко повернулась и впилась взглядом в Уайатта. — Включая ту, что говорила отвратительные вещи о моей мёртвой матери…

— Дикая кошечка, — произнёс он, и слова содрали ему горло, словно наждачная бумага. — Я знаю. И мне так жаль.

Он выглядел таким сломленным, таким непохожим на того сексуального уверенного парня, который вытрахал мне все мозги меньше суток назад. Мне было больно на него смотреть.

Я снова повернулась к Хиту и ткнула пальцем прямо в голую грудь.

— Так скажи мне, Альфа, как мне это простить?

Сердце выпало из моей груди, когда из глаза Хита выкатилась слеза.

— Не знаю, малышка, — тихо сказал он. — Я решил так с тобой обращаться, потому что был эгоистичным. Потому что был, блядь, слаб. Думал, будет легче, если ты нас возненавидишь. Легче держаться от тебя подальше; легче не тосковать по девушке, которая нас презирает, пока мы планировали связаться узами с другой. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но это была пытка. Всё было моей идеей, поэтому вини меня, а не остальных. Особенно не Элайджу — он был так против…

— Нет, — сказал Элайджа. — Не надо. Я согласился и причинил любви своей жизни такую же боль, как и все в этой комнате.

— Не называй меня так, — всхлипнула я.

Тихая мука в его жёлтых глазах пронзила меня пулей.

— Голубка, ты навсегда останешься любовью моей жизни, даже если сама никогда меня не полюбишь.

Из меня вырвался рыдание. Я тонула. Слёзы застили глаза, руки дрожали.

Меня обвили сильные руки, и я поддалась желанию уткнуться лицом в твёрдую голую грудь, потому что иначе не была уверена, что устою на ногах.

— Ты не никто и никогда им не была, — прошептал Эйден мне в волосы. — От слов о тебе меня тошнило, а ведь тогда я даже не знал, что ты моя Предназначенная. И мне до сих пор снятся кошмары о том, как я прогнал тебя в лесу. Думал, что защищаю тебя. Я буду жалеть о своём поступке до конца жизни, Эйвери. Я до чёртиков боялся за Хита, но это не оправдание.

Сзади ко мне прижалось ещё одно твёрдое тело.

— Всё, что мы можем, — сказал Хит, положив руки мне на бёдра и прижавшись губами к затылку, — снова и снова пытаться показать тебе наши чувства. Снова и снова убеждать, что никогда больше тебя не обидим и что ты — солнце, вокруг которого мы, блядь, хотим вращаться до конца своих дней.

Оказавшись зажатой между обнажёнными братьями Блэквелл, моя тигрица так громко мурлыкала в груди, что ещё чуть-чуть — и я бы завибрировала, как телефон.

Всё так перепуталось: злость и обида; воспоминания обо всех качествах этих мужчин, из-за которых я и начала в них влюбляться; реакция тела на их близость; отголоски чувства, как я истекала кровью на лесной подстилке после того, как они отмахнулись от меня в последний раз.

То, как они теперь смотрели на меня, словно я была нужна им больше воздуха.

Я высвободилась из объятий Хита и Эйдена, и они отпустили меня без борьбы.

— Я просто… мне нужно время, чтобы всё это осмыслить, — сказала я. — Узнать обо всём от Клары, а потом сразу вступить в драку, где я, по сути, убила другого перевёртыша, а затем заняться сексом с Уайаттом — это было… слишком.

— Ты жалеешь о том, что мы сделали? — спросил Уайатт.

Никогда не видела его таким уязвимым и поняла, что страстно это ненавижу.

Я взглянула в его печальные глаза.

— Нет. Ни капли.

На его лице появилась сексуальная ухмылка, и у меня ослабло что-то в груди.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что это было самое горячее и лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Лицо уже было раскрасневшимся — спасибо Луне, это скрыло новый жар в щеках от тех воспоминаний.

— Ну, эм… — Я потёрла глаза. — Скоро ужин, поэтому мне пора дать вам всем одеться.

— Я уже одет, — сказал Элайджа, выступая из-за Эйдена словно призрак. На нём были выданные Стражам чёрные тренировочные брюки и одна из его свободных маек, которую и футболкой-то сложно было назвать. — Я провожу тебя на ужин.

— Не думаю…

Воздух между нами наполнился холодом; его глаза стали двумя маяками в бурном море.

— Пожалуйста, Голубка.

— Хорошо, — прошептала я. Этот разговор оказался тяжёлым, и я не была настолько бессердечной, чтобы считать измотанной лишь себя.

Уайатт, Хит и Эйден молча проводили нас взглядами.

Элайджа проскользнул ладонью в мою и переплёл наши пальцы. Я не возражала: это было приятно и правильно — так же, как было приятно и правильно лежать в крепких объятиях Уайатта, пока его член был внутри меня.