— Ну, как вам наверняка сообщили, Уорд, вызов бросил бывший стажёр Стражей.

— Махони, — прорычал он. — Следователь, похоже, считает, что он таил злобу на этот квад и окончательно свихнулся, раз бросил Эйдену Блэквеллу смертельный вызов.

— Кто знает, какие безумства творит одичавший Альфа? — ровным тоном спросил Эйден.

Отец бросил на него взгляд.

— Избавь меня от этого. Я сообщил следователю самые минимальные сведения, чтобы подтвердить ту лажу, которую вы ему навешали, но что-то не сходится. Троих из вас, кто не мой сын, я знаю с тех пор, как вы были подростками. Этот квад не станет просто так убивать ровесника на парковке, даже если вам бросили смертельный вызов. У вас слишком много силы, здравого смысла и мастерства. Это особенно не в характере Эйдена, поэтому я не понимаю, почему для этого вы выбрали его и попытались продать Совету целый грузовик конского дерьма.

— Папа…

Он поднял руку.

— Уорд, там были особые обстоятельства, — осторожно сказал Хит.

Воздух сдавило доминированием отцовского медведя. Элайджа неуютно повёл плечами. Эйвери отреагировала мгновенно, успокаивающе проведя ладонью по его бедру.

— И лучше бы им быть по-настоящему серьёзными, — прорычал папа сквозь зубы.

Я попытался ещё раз.

— Папа, будет лучше, если ты не станешь задавать вопросы…

— Это была моя вина, — объявила Эйвери.

Давление медведя отца растаяло, и он с любопытством посмотрел на Эйвери.

— Вот как?

— Махони дрался со мной, а не с Эйденом, — продолжила она. — Мы с Эйденом вместе убили Махони, чтобы защитить мою тайну.

— Убийца, тебе незачем…

Она покачала головой.

— Нет, Хит. Вы и так сделали очень много. Я не могу позволить, чтобы всё легло на вас. — Глубоко вдохнув, она выпрямилась и посмотрела на меня. — Ты безоговорочно доверяешь отцу?

— Конечно.

Она поднялась и допила воду.

— Хорошо. Уорд, идёмте со мной. Уайатт, ты тоже можешь пойти. Хит, можешь никого не пускать в тот лес, пока мы не вернёмся?

Она указала на кромку леса метрах в двадцати пяти за нами.

Хит нахмурился, но медленно кивнул.

— Всё, что тебе нужно.

— Спасибо. — Она развернулась и направилась к деревьям.

Я выбрался из-за стола.

— Идём, папа.

Любопытство взяло над Уордом Гейлом верх, и мы последовали за ней в лес.

 

Эйвери завела нас глубже в лес, пока не нашла чистую поляну.

— Подождите здесь, пожалуйста.

Она исчезла за группой деревьев, на ходу сдирая футболку.

Сердце подскочило к горлу.

— Папа, ради любви грёбаной Луны, на то, что сейчас произойдёт, реагируй только положительно.

— Уайатт, что за…

Из-за деревьев вышла великолепная серебряная тигрица.

Челюсть отца отвисла, а сила его медведя ударила по воздуху — рефлекторная реакция на шок от появления из ниоткуда огромного зверя-Прайма.

Эйвери предупреждающе зарычала.

— Возьми себя в руки, папа, — прошипел я и подошёл к своей паре. — Привет, красавица. — Я провёл ладонью по её шее. — Ты самый великолепный и грозный зверь, какого я когда-либо видел.

Она замурлыкала и потёрлась огромной головой о мою грудь. Я рассмеялся и принялся чесать её за ушами.

— Уайатт, — наконец хрипло выдавил отец и подкрался ближе. — Это Эйвери?

— Ага. Разве она не прекрасна? Скажи ей, что она прекрасна, чёрт подери.

— Несомненно. Во имя Луны… — Он нерешительно протянул руку. Тигрица осторожно его обнюхала, позволила три секунды погладить её по голове, а затем снова потёрлась о мою футболку.

Мой медведь никогда не был так самодоволен.

— Она огромная, — благоговейно сказал отец. — И дерётся так же хорошо, как выглядит?

— Лучше, — ответил я, и тигрица лизнула меня в лицо. — И она способна вырваться из хватки волка Хита.

— Да ладно.

— Серьёзно.

Отец наконец оправился от шока, и на его лице расползлась улыбка. — Она станет одним из наших лучших воинов.

— Она уже им стала.

За это я получил ещё один лизок. Схватил её за голову и снова принялся теребить уши. Она счастливо заурчала.

Отец задумался. — В нашем мире есть люди, которые определённо станут… странно реагировать на женщину-тигра. Особенно на такую. Она не белая, но проклятье, очень близка к этому.

— Именно.

— И Махони её видел?

Я кивнул.

— Она его разгромила, папа. Эйден лишь закончил дело, чтобы мы могли выдать это за убийство ягуаром.

Он просиял, глядя на тигрицу.

— Ну конечно.

— Папа. — С моего лица исчезли все следы веселья. — Ты должен кое-что понять. Мать Эйвери тоже была серебряной тигрицей, и её убили.

Он встревоженно взглянул на меня. — Что?

Я рассказал то немногое, что мы знали о матери Эйвери — в основном со слов Иэна, — а сама Эйвери не стала обращаться обратно, чтобы дополнить рассказ.

Она расскажет нам, когда будет готова.