Уже на второй перемене я, да и не только я, замечаю, что парни ведут себя странно. Вроде бы все как всегда, но… словно бы шарахаются от меня. Как от прокаженной.

Те, кто обычно кивал при встрече, теперь отводят взгляд. Кто-то, завидев меня в коридоре, резко сворачивает в другую сторону.

Сам Волков вообще не является, что, несомненно, плюс.

На парковке нет его машины, и в коридорах не мелькает его раздражающая фигура. И все же… все равно нет настроения.

Это странное, липкое ощущение изоляции не проходит и заставляет чувствовать себя полной уродиной.

— Эй, Демидов! — восклицаю, когда один из одноклассников после урока алгебры пытается поскорее прошмыгнуть мимо.

— Чего тебе, Лебедева? — хмурится, прижимая к груди учебники, будто это щит.

Глазами бегает. Куда угодно смотрит, но не на меня.

— Дай русский списать, — придумываю на ходу.

— Тебе? — он, наконец, соизволит поднять взгляд.

И смотрит на меня с таким искренним изумлением, будто я ему встречаться предложила.

При этом отходит на полшага, не давая мне приблизиться.

— Ну, мне. А что?

Я делаю шаг к нему — он делает шаг от меня.

— Чтобы ты, Лебедева, и уроки не выучила?

— А что, если не выучила? — упрямо говорю я, чувствуя, как начинает закипать раздражение. — Просто дай списать.

— Не езди по ушам. И вообще, отстань, Лебедева, — бросает недовольно.

Разворачивается, и вот уже его и след простыл.

Я остаюсь стоять посреди коридора, ошарашенная, пока ко мне не подходит Аленка.

— Чего это он? — спрашивает она, округлив глаза.

— Вот ты мне скажи! — в сердцах восклицаю я. — Чего это все они сегодня? Я что, так ужасно выгляжу?

— Отлично ты выглядишь. Красавица!

Но меня не успокаивает.

— Или от меня чем-то воняет?

— Да, нет, Фим, ничем. Очень даже вкусно от тебя пахнет. Апельсинами.

Успокоив так, Аленка задумчиво хмурит брови, а потом неожиданно выдает:

— А может… может, это Волков им приказал к тебе не приближаться?

Я смотрю на нее как на сумасшедшую.

— Волков? С чего это?

— Ну-у-у, не знаю, — тянет она. — Но после вчерашнего избиения Самсонова парни и правда все как-то странно себя ведут. И не только Демидов. Ты видела, как Рябинин чуть в стену не впечатался, когда мы в столовую шли? Лишь бы с тобой не столкнуться. Это какая-то организованная акция.

— А Волков вообще в лицей не пришел, — добавляет Лиза, подходя к нам.

— И это огромный плюс, — отвечаю я, хотя в глубине души понимаю, похоже, девчонки правы. Его рук дело.

Этот маньяк просто не мог оставить меня в покое. Даже находясь на расстоянии он находит способы действовать мне на нервы.

…

Звенит звонок, и мы дружно вваливаемся в кабинет физики.

Игорь Петрович медленно подходит к доске.

— Задача первая, — диктует он, рисуя на доске треугольник наклонной плоскости. — Тело массой пять килограммов из состояния покоя начинает скользить по наклонной плоскости. Угол наклона плоскости к горизонту — тридцать градусов. Коэффициент трения скольжения — ноль целых две десятых. Необходимо найти ускорение тела и силу трения, действующую на него…

Мой мозг плывет. Несмотря на то, что я считаюсь отличницей, физика мне дается очень и очень тяжело.

— Решения подробные, с чертежами и полным выводом формул, — подводит итог Игорь Петрович в конце урока, кладя маркер на полку. — Завтра проверю у каждого. Кто не сделает — двойка без разговоров. Все свободны.

Я молча собираю рюкзак. Голова больше не гудит. Она просто пустая. Все мысли вытеснены проекциями, силами и ускорениями. Этот день определенно решил меня добить.

…

Иду к дому, насквозь загруженная.

Формулы так и скачут в голове, сплетаясь в кошмарные электрические цепи. Голова гудит.

Нужно будет вечером сесть за учебники, дополнительно перечитать параграфы, иначе на следующей контрольной я точно поплыву.

С этими мыслями я заворачиваю за угол своего дома и застываю на месте.

На детской площадке, среди мокрых от дождя качелей и ярких пластиковых горок, разворачивается уродливая сцена.

Двое крепких парней, примерно моего возраста, одетые в темные толстовки с капюшонами, методично дубасят третьего.

Их жертва — парень более худощавого телосложения, явно не приспособленный к спорту. Он не сопротивляется, просто замер, пытаясь закрыть голову руками.

Но даже если бы и был приспособлен, двое против одного — это же не честно. Это подло. Мерзость.

Секундное оцепенение проходит, сменяясь волной ледянящей ярости. Законы Ньютона мгновенно вылетают из головы.

Я выхватываю из кармана телефон.

— Эй! Я вызвала полицию! — ору я, одновременно с этим набирая службу спасения. — А ну отстали от него!

Парни замирают и поворачиваются в мою сторону.

Готовлюсь к наихудшему отпору.

Что они скажут, сделают? Пошлют меня? Пойдут в мою сторону? Липкая паника, но я не опускаю телефон, держа его на виду.

Однако парни неожиданно проникаются.