Я ему не какая-нибудь из его сговорчивых кукол, типа Зотовой, которые готовы на все ради возможности полапать красивого парня.

Чувствую, как щеки вспыхивают от негодования и смущения.

— Волков, отдай мою руку! — шиплю, стараясь, чтобы голос не переходил сильно на повышенные. — Немедленно!

И дергаю ладонь.

— Что такое, Лебедева? — он вскидывает бровь, на его губах играет все та же издевательская ухмылка. — Стесняешься? Или боишься, что тебе понравится?

Я дергаю сильнее, но его свободная рука тут же накрывает мою, прижимая ее еще плотнее к своему бедру. Его хватка железная.

— Мало тебе издевательств сегодня?! Я… я не хочу вообще тебя касаться! — выпаливаю я, чувствуя, как меня захлестывает волна отвращения и злости. — Ты это вообще понимаешь?! Да я потом руки не отмою даже с мылом!

Мои слова, кажется, наконец, достигают цели. Ухмылка на его лице на мгновение исчезает, сменяясь каким-то другим, непонятным выражением.

Он резко отбрасывает мою руку, словно она, как и я сама, вдруг стала ему до крайности противна.

Жаль, что не получается совсем от него отодвинуться из-за этих проклятых наручников. Мы все так же вынуждены сидеть слишком близко.

Вот только напряжение между нами, теперь, кажется, можно разрезать ножом.

Волков кидает на меня взгляды, полные презрения.

Приход официанта никак не смягчает нашего молчаливого, напряженного противостояния.

Мужчина с невозмутимым видом ставит передо мной высокий бокал с молочным клубничным коктейлем, украшенным взбитыми сливками, и тарелку с огромным куском шоколадного торта.

Аромат свежей клубники и горького шоколада щекочет ноздри, вызывая предательское урчание в желудке.

Хочется прямо сейчас наброситься на это великолепие и заглотить каждый кусочек, забыв обо всем на свете.

Но доказать этому наглому Волкову, что я девушка с принципами, что меня не купишь дорогими десертами и не сломишь его дурацкими выходками, мне хочется все же сильнее.

Поэтому я сижу, как каменное изваяние, стиснув зубы, вперив взгляд в одну точку на скатерти, и стараюсь даже не дышать в сторону всех этих соблазнов.

— Ешь, Лебедева, — все же первым нарушает тишину Артем. — Это для тебя.

Голос у него ровный, тон ледяной. Я чувствую в нем неприкрытую угрозу. Он явно ждет, что я сейчас сломаюсь, чтобы потом вдоволь наиздеваться.

— Я не хочу, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твердо и безразлично.

— Я сказал, ешь!

— А я ответила, нет. А если попытаешься настаивать, я...я...опрокину этот коктейль тебе на голову!

— Ну… ладно, как хочешь, — цедит, и в его глазах в этот момент не отражается вообще ничего.

А потом он делает нечто совершенно неожиданное.

Он лезет в карман, и достает злополучный ключ от наручников.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, поворачивает его в замке. Щелчок, и холодный металл распадается.

Я свободна?!

Тут же хватаюсь за запястье, и начинаю его растирать.

— Тогда можешь валить, Лебедева, — его голос звучит подчеркнуто равнодушно. — Как и хотела. Выход найдешь.

И знаете, как бы ни был мне сейчас обиден его пренебрежительный тон, как бы ни выглядело аппетитно все то, что стоит передо мной на столе, и как бы ни хотелось мне сейчас высказать ему все, что я о нем думаю… но дважды меня просить, конечно, не приходится.

Я подрываюсь с места так резко, как только могу.

Не обращая внимания ни на удивленные взгляды других посетителей, ни, тем более, на недовольный вид самого Волкова, я пулей лечу из ресторана.

На улицу! Подальше от этой невыносимой ситуации.

Вот только, не пробежав по дороге и сотни метров, я начинаю чувствовать лопатками нечто колючее. Неприятный холодок, заставляющий меня напрячься и замедлиться.

Оборачиваюсь, все еще тяжело дыша, будто бы после спринтерского забега.

А за спиной снова он, Артем.

Следует за мной на расстоянии около пятидесяти метров. Неспешно, руки в карманах, но взгляд его, даже издалека, кажется таким же тяжелым и пронзительным.

Я пробегаю еще квартал, сворачиваю за угол, надеясь оторваться, и снова резко оборачиваюсь. И опять натыкаюсь на тот же угрюмый, неотступный взгляд.

Он не отстает. Но и не старается меня догнать. Он просто идет за мной.

Нервишки сдают.

— Эй! — ору я ему через улицу, не выдерживая этого преследования. — Волков! И долго ты будешь за мной идти?!

— А тебе ли не похрен, Лебедева? — доносится его спокойный, даже чуть насмешливый ответ. — Иди, куда шла. Я просто гуляю. Воздухом дышу.

Идиот! Какой же он невыносимый идиот!

Он что, снова издевается?

В итоге, как бы я ни пыталась оторваться, он до самого моего дома провожает.

Черт!

Я бы не хотела, чтобы он узнал, где я живу. Это же развяжет ему руки для новых издевательств!