Когда я залетела в приёмный покой, все, что мне могли выдать врачи, что состояние тяжёлое, Аня находится в реанимации и туда не пускают, но я все равно прорвалась к палате и старалась разглядеть в маленькое дверное окошко хоть что-нибудь.

Кроме мигающих приборов и тусклого света галогеновых ламп ничего не было видно.

Обернулась я резко из-за медленных шагов позади, которые звучали на весь коридор, словно удары молотом по наковальне.

Когда я столкнулась взглядом с Кириллом, у меня не трепыхнулось сердце, не защемило сладко в груди, и не было ничего подобного.

Первое, что я почувствовала, это злость.

Яркую, переливающуюся алым.

— Я доверила тебе самое ценное в моей жизни! — хрипло произнесла я, замахиваясь.

Но Кирилл перехватил меня за запястье, вывернул руку и сквозь зубы прошипел.

— Ты зачем приехала?

Голос, лишённый эмоций, чувств.

— Ты зачем приехала? Я только научился жить без тебя.

4. Глава 4

Кирилл

Ирина

5. Глава 5

Пять лет много или мало?

Кирилл постарел.

И не так, как стареет мужчина, к которому возраст приходит медленно.

Нет, словно бы щелчок пальцами и передо мной стоял бывший муж, с которым у меня разница в разводе десять лет, пятнадцать.

— Ты научился жить? — хрипло произнесла я, дёргаясь в его руках, стараясь вывернуть запястье, чтобы он меня отпустил. — То есть ты действительно считаешь, что мне сейчас есть дело до того, что там у тебя получилось?

Кирилл вздёрнул подбородок, посмотрел на меня снисходительно.

— То есть ты считаешь, что мне сейчас важнее твоё ушибленное эго, нежели чем мой ребёнок, который лежит в реанимации?

— Эмоции приглуши… — Холодно отозвался Кир, выпуская мою руку и делая шаг назад. — Они сейчас абсолютно не к месту. Откуда ты узнала, что Аня в реанимации?

— Мать твоя позвонила. — Бросила брезгливо, запуская разлад между ними.

— А я запретил.

Я пожала плечами.

— Меня это не касается, запреты, которые ты выставлял матери, мне сейчас абсолютно не к месту… — выдала нервное. Потерла запястье. — Как она оказалась в реанимации? — Спросила я, уходя от темы наших с ним отношений и незакрытых гештальтов, потому что мне это было неважно, у меня ребёнок лежал с эндотрахеальной трубкой в горле. И от мысли о том, что Аня может не выйти из реанимации…

У меня сердце долбило в ребра с такой силой, что стреляло во все части тела, под лопатку, в руку, да даже под ключицу.

— Она выехала рано утром к новому заказчику. — Процедил сквозь зубы Кирилл.

Аня закончила институт иностранных языков, занималась профильными переводами.

— С вечера она была в загородном доме у своей подруги. Ничего не предвещало беды. Почему она настолько рано выехала, я не знаю. Мне позвонили уже постфактум. Когда машину занесло и она влетела под фуру. Виноват большегруз. Анька бы вырулила, если бы он не притёр её к обочине и не столкнул. Она попыталась вывернуть, но сделала только хуже. Ее поволокло. И после удара машину протащило с километр ещё.

С каждым словом Кирилла у меня в душе разворачивалась бездонная яма.

Этого не могло произойти с моим ребёнком.

Этого не могло случиться с моим ребёнком.

Аня не была тем человеком, который, наплевав на все, будет пренебрегать безопасностью, нет. У Ани зашкаливающая гиперответственность, синдром старшей дочери. Она не могла просто так не справится с управлением.

Должна быть причина.

— Она что-то говорила, что-то было плохо или как? — Произнесла я, зло глядя исподлобья на Кирилла.

Он отвечал тем же взглядом.

Слишком непримиримым, таким как будто бы обвинял меня во всех смертных грехах. Не только в том, что я приехала к своему ребёнку.

— Ничего такого не было. — Чуть ли не по слогам произнёс Кирилл. И отшатнулся, упёрся спиной в стену.

Я прошла несколько раз перед ним взад-вперёд, закусывая губу. Нервные судорожные пальцы то и дело стискивались, оставляя лунки отпечатков ногтей на ладонях.

— Что говорят врачи, какой прогноз?

— Надо оперировать. Металлоконструкция позвоночника.

Я замерла, глядя ничего не понимающим взглядом на Кирилла…

— Если операцию не сделать, она не встанет, — сказал он так холодно, как будто бы говорил о каком-то чужом человеке.

На негнущихся ногах я сделала несколько шагов до противоположной стены.

Упёрлась в неё спиной, запрокинула голову, желая остановить поток слез.

— Как ты мог, — задрожал мой голос. — Как ты мог это допустить?

— Что я мог допустить? — Рявкнул Кирилл. — Что. Ну же, объясни мне, Ира, что я мог допустить? Мне, что надо было носиться с ней и держать за руку везде? Она взрослый человек. Как ты можешь стоять и обвинять меня в том, что ребёнок попал в аварию? Я бы понял, если бы я сидел за рулём. Хотя если бы я сидел за рулём, этого бы не произошло.