Лучше бы он смиренно склонил голову и сказал: “ да, действительно, Ирина, я виноват, я не досмотрел, я не доглядел”. Но нет, он стоял и рассказывал о том, что он как-то тяжело переживал развод. Что тяжёлого могло быть с его стороны в разводе?

– Ты мне здесь не думай бросаться такими вещами. Ты понятия не имеешь, что происходит в душе у человека, который вдруг в одночасье теряет все.

– Но у тебя была возможность сохранить семью. Ты этим не воспользовалась. Ты решила идти до конца. Ты думаешь мне нормально было в тот момент, когда я прогибал тебя для того, чтобы ты осталась в браке? Ты думаешь нормально дочерям было, когда я их уговаривал? “Мама обязательно поймёт. Мама одумается, мама вернётся”. Нет, Ирин, никому не было нормально. Но ты всегда ставила превыше всего собственную боль, собственные чувства, собственные эмоции, собственные желания. Вот тебе пожелалось сбежать из брака. Вот ты побежала. Но понимаешь, в чем вся самая главная фишка любого конфликта? Что пока стороны готовы договариваться, значит ничего не потеряно. Я был готов с тобой договариваться. Я был готов работать над проблемой. Я был готов понести наказание за своё предательство. Но тебе было наплевать. Ты была той стороной конфликта, которой все до лампочки. Первостепенны твои чувства. Тебя обидели, тебя унизили.

– А ты хочешь сказать, ты меня не унизил? – Тихо произнесла я, вспоминая те самые чувства, которые коснулись меня в тот вечер, когда я узнала о разводе.

Он тридцать три раза повторил , что он меня не хочет. Ему казалось это нормальным, долбить мне в голову одной и той же фразой. Видимо, чтобы я потом вообще не могла собрать себя никак по кускам. Ему казалось нормальным опустить меня ниже плинтуса и при этом ещё смотреть, как я трепыхаюсь.

Кирилл замолчал, решая выйти из диалога и замотал головой.

– Я тебя не унижал. Я тебе сказал правду. Я не мог с тобой спать. Я не хотел тебя, потому что я к себе испытывал отвращение от того, что я сделал. Но тебе тогда этого было не понять. Ты слышала только то, что хотела слышать. Ты слышала то, что ты меня не привлекаешь. Хотя нет, нет, Ирина, проблем с влечением к тебе у меня никогда не было. У меня были проблемы с тем, что я ненавидел себя за свой поступок. И поверь, в состоянии вины люди и не такое вытворяет.

– Да, люди и не такое вытворяют в состоянии вины. Но явно ни один из них не бросает все силы на то, чтобы довести беременную женщину, таскать её по судам и угрожать ей. Отлично, отлично, Кирилл, ты себя оправдал. Молодец. Аплодисменты тебе. Но это не означает , что это снимает с тебя какую-либо ответственность за то, как проходили жизни дочерей. Ты знать ничего не знаешь. Но при этом ты запретил, ты вынудил меня уехать. Любой здравомыслящий человек в той ситуации понимал , что не выносит беременная женщина ребёнка в таком состоянии. Ты знать не знал о том, какая будет жизнь потом у дочерей. Ты и сейчас этого не знаешь.

– Я все прекрасно знаю! – Зарычал на меня Кирилл, дёргаясь вперёд и перехватывая за плечи так больно, что мне показалось, он собирается раздавить кости. – Я все знаю! Я все знаю! Я знаю о том, что мать лежала долго в больнице, потому что у неё было подозрение на гипертонический криз. Я знаю , что отцу меняли машину, потому что он на трассе заглох. Я знаю , что ребёнок… Я все про него знаю! Я все про него знаю! И поверь, Ирина, я про тебя тоже все знаю! Я даже знаю , что… –- он в запале вздохнул и я оттолкнула от себя его, выставила палец вперёд.

— А вот об этом даже не говори. Даже не смей рот открывать на этот счёт.

Я поняла о чем он знал, но не собиралась позволять ему манипулировать этим. 21. Глава 21

Я взмахнула рукой и ткнула Кириллу в грудь.

— Не надо мне здесь, произнесла жёстко и зло.

— А что не надо, что не надо? — расхохотался Кирилл, запрокидывая голову назад.

— Всего не надо, я тебе последний раз говорю ещё раз окажется твоя шлендра возле моих детей, я не посмотрю на то, что я благовоспитанная дама. Я кишки её гирляндой развешу на ближайших соснах. Надеюсь, ты меня услышал? Зубы отрастить успел за пять лет развода не только ты, но и я. Со мной лучше сейчас не связываться. И поблагодари Бога, что пока я ходила беременная, у меня не было столько фантазии!

Я развернулась и зашла в подъезд, шваркнула дверью так, что окна задрожали на первом этаже, вернулась в квартиру и, тяжело дыша. Упёрла руки в спинку дивана…

Какой подлец, какой наглец!

Вместо того чтобы дёрнуться, начать что-то объяснять, он начал выгораживать!

Она выразила жест доброй воли…

Ага, как же! Небось, приехала проверять, как здесь дела обстоят и не уходит ли её кошелёк на ножках от неё далеко.

Рано утром я была взвинченной, нервной, и не хотелось бы, конечно, этого признавать, но и истеричной.

Есения медленно выползла из спальни и тихо призналась:

— Я впервые выспалась не так чтобы полный, здоровый сон на восемь часов, а так, чтобы без сновидений, крепко. И даже не помню себя.

Я шагнула вперёд, поцеловала её в ухо.

— Сиди дома, сейчас действительно лучше сиди дома, потому что у меня слишком много дел, и я не хочу, чтобы на тебя кто-то оказывал давление.