— Ираида Петровна, если бы у вас хоть немного больше было честности, вы бы могли правду мне сказать о том, что Есения давно не хочет учиться, но вам было выгодно, чтобы она была рядом с вами. Как же, пока Есения рядом, Кирилл же не бросает спонсирование мамы с папой, только я не думаю, что вы воспитали настолько плохого сына, что он перестанет вам помогать, когда от вас съедет внучка, и уж тем более я не вижу в Кирилле ничего такого плохого, что могло толкнуть его на то, чтобы он посодействовал отношениям своей дочери с мужиком, старше её на пятнадцать лет. Из этого я делаю вывод, что ваша театральная самодеятельность прошлась не очень хорошо по психике моей дочери. Если вы сейчас будете взмахивать руками и рассказывать о том, как все неправильно произошло и что я не так трактовала, то у меня будет только один вариант. Поднять вопрос на всеобщее обсуждение. Я сомневаюсь, что Кирилл в курсе ваших матримониальных планов .

18. Глава 18

Свекровь дёрнулась ко мне и попыталась схватить за руки, но я покачала головой.

– Не надо. Вы прекрасны жонглировали чувствами детей на протяжении этих лет, подпитывая эго собственного сына. Хватит. Есения переезжает домой…

— Она дома!

— Нет, это дом ее бабушки. И все на этом.

Я даже не стала собирать какие-то шмотки и все в этом духе. Я по факту приехала только за паспортами. Знала , что Еся по моему примеру, также хранит в обложке паспорта все остальные документы. Поэтому собственно вещи я собирала исключительно для того, чтобы отвлечь внимание.

И захлопнув чемодан, я резко пошла в сторону двери.

– Слушай меня сюда, Ирина, ты не смеешь так со мной поступать!

– А вы смеете так со мной поступать? С моей дочерью? Ей чуть больше двадцати. А Веденееву сильно, за тридцать ? Если не к сорокам. Вы считаете это нормальным?

Я развернулась. Меня аж затрясло от незамутнённости и глупости свекрови.

– Я считаю это нормально. Ты тоже больно много думала, когда отдавала её в балетное училище Лавровского? Ты много думала, когда ты это делала? А, да, конечно. Девке восемнадцать лет стукнуло, она поступила в Московский институт хореографии и все. А дальше-то, что ей делать? Кем она работать будет? На что она жить будет? Или ты что думала, что ты вечная, Кирилл вечный, я вечная, чтобы балерину содержать? Нет, родная моя, если уж она ничего в этой жизни не умеет, кроме как фуэте крутить, так значит пусть хотя бы за её спиной стоит мужик, который сможет ей все это оплатить. Ты прекрасно знаешь , что карьера у них очень короткая. Они слишком быстро становятся невостребованными. Дальше что?

– Она может спокойно преподавать. Она откроет свою балетную школу. Да мало ли чего можно сделать имея голову на плечах. А Есения имеет голову на плечах. Но вам почему-то привычнее думать , что в этом мире за все всегда думает Кирилл. Спасибо. Он уже надумал– один ребёнок в реанимации лежит, другой ребёнок сидит сопли на кулак наматывает. Ещё непонятно, что относительно третьего ребёнка. А то видите ли спустя столько лет ему вдруг приспичило поугрожать мне тем, что он и Платона отберёт. Для чего? Тоже на рынок женихов выставить или как такой генофонд пропадает, да?

Я развернулась, вышла в дверь и хлопнула ей так, что задрожали стекла в подъезде.

Ненавижу.

Я села в такси и нервно стала перебирать в памяти события. Позвонила матери.

–По Анне никаких опять нет изменений.

Мама плакала...

В квартире царил полумрак и громкое чавканье со стороны чайного столика. Я обошла диван и увидела ревущую и заедающую эти слезы бургером Есению.

– Ты чего, родная моя? – Спросила я, бросив чемодан.

– Где попало есть нельзя. Бургеры нельзя. Суши нельзя. Ничего нельзя. “Как ты потом будешь у станка стоять? Живот будет выпирать! Щеки отекут, глаз видно не будет!” жрать нормально не могла ничего. К черту! К черту! Я завтра поеду забирать документы.

Я опустилась возле дочери на диван и вздохнула.

– Я за твоими вещами заскочила к бабушке и сказала , что ты переехала домой.

Есения отложив бургер, потянулась и обняла меня. Я заметила , что руки у неё полностью измазаны в соусе.

С трудом успокоив дочь, я предложила ей ложиться спать, потому что понимала , что в таком состоянии из Есении ничего дельного не выйдет. Она согласилась. Впервые за долгое время я сидела на краю её кровати и гладила по волосам, заправляла слегка вьющиеся пряди за ухо

– Почему ты раньше не сказала?

– Я боялась тебя расстроить. Я всех боялась расстроить. Если честно, мне казалось, что тебе я не могу сказать из-за того, что из-за меня же по факту не получилось уехать, из-за моей балетной школы. Если бы я там через несколько лет в истерике забилась, то это было бы совсем ужасно.

– Да нет, это было бы намного лучше, чем сейчас. Тебе бы уже через несколько лет было восемнадцать , а значит папа не мог никак на тебя повлиять.

– Я ему верила.

Через полчаса Есения все-таки задремала. А я выйдя из её спальни, быстро стала убирать с чайного столика разложенный фастфуд.

В дверь позвонили и я уже предчувствуя, кто будет стоять по ту сторону, вооружилась ложкой для обуви.

И действительно Кирилл там стоял, набычившись, смотрел на менятне моргая.

– Надо поговорить.

Я не стала допускать его в квартиру, шагнула вперёд прямо в тапочках. Упёрла ложку для обуви ему в грудь и хлопнула за собой дверью.