И, возможно, я ещё подсел на её огненно-красные кудри, которые она показывает только мне. Обожаю пропускать их между пальцами или смотреть, как они рассыпаются по моей груди, когда она лежит на мне у себя в кровати. Хотелось бы, чтобы однажды ей хватило уверенности отказаться от чар совсем, но пока я довольствуюсь тем, что наедине со мной она их снимает.

Я замечаю, как на её лице появляется недовольная складка. Она несколько раз подряд бьёт по клавише удаления, а затем снова принимается яростно печатать.

Она невероятно предана своей работе, и я восхищаюсь её жаждой знаний. В этом мы похожи.

Сам я, как примерный исследователь, продолжаю перебирать архивные записи, выполняя приказы Адисиуса и заодно занимаясь своей обычной работой. Правда, с момента появления Атласа поиски почти ничего не дают. Я снова упёрся в тупик и уже в который раз задерживаю взгляд на Рэд, пока она переключается между несколькими раскрытыми книгами и ноутбуком.

Внезапный пинок по щиколотке моментально возвращает меня в реальность.

— Эй! Ты где вообще мыслями витаешь? — Рэд ухмыляется через стол. — Ты уже минут пять смотришь на меня совершенно пустым взглядом.

— Нам определённо нужно поработать над твоими попытками заигрывать ногами.

Я одариваю её строгим взглядом, отодвигаю кресло и растираю пострадавшую щиколотку. Даже когда не старается, пинается она будь здоров.

Наши тренировки в спортзале дают результат.

Ах да, почти каждый вечер мы ещё и тренируемся вместе.

Это настолько прекрасно, насколько мучительно — видеть её разгорячённой и вспотевшей рядом со мной.

— Тай? — Рэд вдруг становится серьёзной. — Ты в порядке?

— Прости. Задумался.

Мне правда пора перестать представлять все способы, которыми я хочу её взять.

— Это заметно. — Она наклоняется вперёд, ставит локти на стол и мгновенно перетягивает моё внимание на грудь. — Я только что сказала, что показала тебе грудь, прежде чем решила прибегнуть к насилию, а ты даже не отреагировал, — дразнит она, покручивая ручку между пальцами.

Блядь, какая же она красивая.

— Поверь, Рэд, если бы ты действительно это сделала, сейчас лежала бы на спине прямо на этом столе, а я был бы глубоко внутри тебя, — тут же парирую я и вижу, как раздуваются её ноздри.

Дальше подростковых ласк через одежду мы пока не заходили, но угрожаем друг другу этим постоянно. И каждый подобный намёк вспыхивает у меня в венах огнём.

Я глубоко втягиваю её запах, а член дёргается, как происходит каждый раз, когда она рядом. Воздух не пропитан её возбуждением, проклятые джинсы, которые она сегодня надела, но всплеск адреналина в крови я чувствую прекрасно.

— Ты постоянно дразнишь меня такими обещаниями, но пока это всего лишь слова.

Она говорит шутливо, но раздражение в голосе слышно.

Поверь, я чувствую то же самое.

— Рэд, ты знаешь, как сильно я этого хочу. Но пока придётся поверить мне на слово: как только я освобожусь, я возьму тебя во всех существующих позах и на каждой поверхности, которая попадётся мне на глаза.

Я работаю над этим планом. Просто каждый вариант, который приходит в голову, почему-то заканчивается моей смертью.

— Ну… — Она вздыхает, а глаза искрятся озорством. — Значит, пока моей руке и дальше грозит травма от постоянной нагрузки. Кстати, надо ещё купить батарейки.

От возникшей картинки член болезненно пульсирует.

Блядь.

Звонок ноутбука отвлекает меня — на почту приходит новое уведомление. В базу данных, которой я пользуюсь, добавили ещё документы.

Интересно…

Я перехожу по ссылке в архив и открываю новые материалы. Быстро бросаю взгляд на Рэд — она тоже снова занялась работой.

Новый файл называется «Послевоенные заключения».

Святые небеса.

Если я правильно понял, это дела вампиров, которых поймали уже после окончания войны. Тех, кто пережил все пять лет бойни, только чтобы потом оказаться в плену.

О существовании этих вампиров общественности не сообщили. Правительство фэйри всё скрывали и продолжали тайную охоту, пока весь мир был уверен, что наш вид уже уничтожен.

В последующие десятилетия существовали совершенно секретные правительственные подразделения, которые выслеживали оставшихся из нас. Насколько мне известно, последнее закрыли около десяти лет назад вместе с учреждениями, где проводились казни.

Хотя я ни секунды не сомневаюсь: стоит властям заподозрить, что кто-то из нас всё ещё жив, всё запустят заново.

Я бегло просматриваю документы.

Удивительно, но ко многим прикреплены фотографии, а бумаги о задержании оформлены гораздо подробнее.

Сердце падает.

Скорее всего, это означает, что шансов выжить у тех, кто сюда попадал, было ещё меньше.

Во время войны вероятность и без того оставалась ничтожной, но хаос и постоянная смена военного персонала хотя бы иногда давали возможность сбежать.

Я листаю фотографии, когда на экране мелькают рыжие волосы.

Возвращаюсь назад — и кровь стынет в жилах.

С фотографии на меня смотрит женщина.

На вид ей около двадцати семи. Мягкие глаза, фарфоровая кожа.