Я слегка киваю, всё ещё не понимая, как она умудряется воспринимать это настолько спокойно.

— Докажи. — Она смотрит на меня так, что я не могу прочитать выражение лица. Одна половина меня думает, что она сомневается в моей вменяемости, другая, что ей просто любопытно.

Именно первая заставляет меня колебаться. Как бы хорошо, по моему мнению, я её не знал, она всё ещё может позвонить властям или газетчикам. Прямо сейчас я доверяю ей судьбу всего своего вида.

— Можешь показать? — добавляет она после того, как я слишком долго молчу.

Я думаю, как лучше всего это доказать. Выбираю самый очевидный вариант. Заставляю клыки выдвинуться — обычно это так же естественно, как дышать, но сейчас почему-то приходится приложить усилие. Это единственное доказательство, которое я готов предоставить, хотя чувствую, как тени зудят от желания поиграть. Я смотрю ей в глаза и оттягиваю верхнюю губу, показывая удлинённые клыки. И вижу — короткую вспышку страха. Тут же снова смыкаю губы.

— Ты упомянул стаю? — Голос ровный, но едва слышный.

Вопросы скачут с одного на другой, но я подстраиваюсь. Теперь, когда она знает правду, больше никаких секретов между нами не хочу. На всё, о чём спросит, отвечу. Хотя есть одна вещь, которую я всё ещё боюсь произнести.

— Как ты наверняка знаешь, ещё до войны многие вампиры жили группами. Мы называем их стаями — просто старый термин, который прижился. Стая даёт защиту и компанию. Мы связаны кровью. — Я делаю паузу, пытаясь прочитать её реакцию, но она снова ничего не выдаёт. — До войны стаями обычно управляли истинные пары или полиаморные союзы. К ним кровью были привязаны несколько других вампиров, и вместе они образовывали стаю. Это древний обычай ещё со времён, когда вампиры воевали за территории. Кровные связи, похоже, стабилизируют и усиливают нашу магию.

Эта информация не была широко известна даже до того, как фэйри прорвались сквозь Завесу, но теперь, когда я знаю, что она одна из нас, у меня нет причин что-либо скрывать.

— Мы не можем пользоваться силами друг друга, но вместе связь позволяет магии течь свободнее, будто она заземляет нас и соединяет с тем местом, откуда вообще приходит сила. У лидеров магия становится сильнее, но взамен на них ложится обязанность защищать тех, кого они принимают в стаю.

— И ты состоишь в одной из таких стай? — Она будто берёт у меня интервью для статьи, а мне отчаянно хочется понять, что она сейчас чувствует.

— Да. Я связан кровью со стаей здесь, в городе. У неё один лидер-мужчина. Война уничтожила столько вампиров, состоявших в парах, что теперь одиночное лидерство стало обычным делом.

— И… — На этот раз она делает дрожащий вдох. Я знаю: вот он, тот самый вопрос, которого я боялся. — Ты думаешь, авария превратила меня в одну из вас?

Конечно, она уже сложила кусочки головоломки.

Я глубоко вдыхаю. Вот и всё. Последний секрет, который окончательно разрушит её мир.

— Та авария прошлым летом не была случайностью. — Возможно, это самое тяжёлое, что ей придётся услышать, и уж точно самое тяжёлое, что мне приходится произнести.

Она потеряла отца.

Я жду, что сейчас она взорвётся или сломается. Но она не делает ни того ни другого, лишь моргает, будто ждёт продолжения, и я заставляю себя говорить дальше.

— Последние несколько лет лидер моей стаи, Адисиус, пытался обращать новых вампиров, чтобы увеличить нашу численность и укрепить стаю, создав связь с парой. — Я замолкаю, чувствуя, как внутри разгорается ярость при мысли о жертвах его экспериментов. — После войны мы десятилетиями едва выживали, а несколько одиночек-мужчин захватили регионы, где стаи перестали существовать. Более устоявшиеся стаи — те, которыми управляют истинные пары, — отказываются полностью признавать такие, как моя, пока мы пытаемся восстановить нашу сеть.

Последние несколько лет Адисиус ставил эксперименты на женщинах, пытаясь обратить хотя бы одну, чтобы создать с ней связь пары.

— Но вампирши должны такими родиться, — перебивает меня Аврора.

Меня не удивляет, что она это знает. Именно на этом строилась главная стратегия войны — уничтожить всех женщин-вампиров. В конце концов, если мы не сможем размножаться, то, скорее всего, рано или поздно вымрем. Или хотя бы лишимся значительной части магии, потому что те, кто родился вампиром, обычно обладают более сильной магией.

— Да. А те немногие, кто остался, уже состоят в парах и принадлежат устоявшимся стаям.

— А авария?

— Адисиус всё подстроил, чтобы ввести тебе достаточно своего яда. Ему нужно было оставить тебя без семьи и нанести достаточно травм, чтобы укус затерялся среди остальных ран.

Она опускает взгляд на запястье. На грёбаный след, который он на ней оставил. В этом не было никакой необходимости — он сам решил оставить шрам на месте заражения.

— Это? — Она поднимает руку и протягивает ко мне запястье.