Ночь куда милосерднее, потому что позволяет отключаться часами и ничего не чувствовать. Утро же – безжалостная сука, потому что требует проживать. Утро, день, потом еще вечер. Итого минимум четырнадцать часов или восемьсот сорок минут, напичканных знанием того, что Влад меня не любит. Любил когда-то, но теперь больше нет.

Слезы с двух сторон разлиновывают лицо и стекают в подушку. Через час мне нужно быть в главном офисе, достойно выглядеть и внятно разговаривать. Какого-то черта именно сегодня запланирована встреча с нашим боссом Андрей Витальичем, от которой нельзя откосить.

Кое-как вытряхнув себя из кровати, плетусь в душ. Мою голову, сушусь допотопным феном и старательно избегаю мысли, что в нашей с Владом квартире остался лежать Дайсон, подаренный им на восьмое марта, и что после дурацкого отельного шампуня у меня наверняка появится перхоть, спасением от которой был флакон волшебного французского средства, привезенный им же из командировки.

Пару мазков туши на ресницы, консилер под глаза, чтобы скрыть круги, немного румян для имитации здорового тона кожи, блеск для губ.

Да, там почти сносно, — думаю я, сверля потухшим взглядом свое отражение, и через пару секунд начинаю реветь. Все потому что я лишилась самой большой любви, которая только может существовать между женщиной и мужчиной. Потому что Влад меня разлюбил и больше никогда не полюбит.

Истерика длится недолго, но полностью вычищает лицо от макияжа. Я пытаюсь снова взяться за кисточку, но чувствую новый приток слез и обессиленно швыряю ее в раковину.

Я проработала в компании шесть лет и лишь однажды брала больничный. Если Андрей Витальич захочет меня уволить за единственный день прогула – пусть так. Рыдать в главном офисе на глазах у толп людей я точно не буду.

Набрав его помощнице Регине, я сообщаю, что по неотложным семейным обстоятельствам не смогу прийти на встречу и прошу извиниться перед шефом. И даже угрызения совести не мучают. Сейчас мне плевать на всех, кроме себя. Какое значение имеют квартальные отчеты, когда мой муж меня разлюбил.

Без движения пролежав на кровати еще час, я набираю сестре и предупреждаю, что приеду. Ответная новость о том, что она ночевала у Кости, от которого сама же сбежала, вызывает разве что тень удивления. Теперь я знаю, что бывает всякое.. Если те, кто любили друг друга больше жизни, в конце концов расстаются, так почему бы Косте с Дианой не сойтись?

В старой бабушкиной квартире так тихо, что даже звук упавшей на пол сумки ощущается, как грохот. Я захожу в гостиную, безлико оглядываюсь и иду на кухню включать чайник. Места здесь достаточно только для одного, но мы с сестрой как-нибудь разберемся.

Когда-то я даже мечтать не могла о собственном жилье, так что… Куда хуже, если бы пришлось звонить риэлтору и судорожно искать квартиру. На это, как и на все остальное сейчас попросту нет сил.

Я опускаю пакетик в чашку и наблюдаю, как в кипятке растекается коричневый дымок. Интересно, когда станет легче? Как быстро сильные женщины справляются с утратой самого ценного? Некоторые годами могут зависнуть в проблеме, как например наш юрист Катя.

Они с мужем собачились чуть ли не до драк, а пять лет назад наконец развелись. Он с тех пор успел во второй раз жениться и завести ребенка, а она до сих песочит его так, словно они только-только расстались.

Я так не хочу. Хочу выплакать все сразу и продолжить жить дальше. Много чести горевать о том, кто обо мне давно и думать забыл.

Не знаю, сколько я сижу без движения, пока в дверь не раздается стук. Каждое нервное окончание электризуется от мысли о том, что это может быть он. Нелогичное, неконтролируемое ожидание, которое выработалось за годы совместной жизни и которое я непременно планирую изжить.

Конечно, пришел не Влад – он в это время торчит у себя в офисе и корпит над очередным проектом. Это наверняка Диана приехала меня проведать.

От предчувствия грядущих вопросов заранее щиплет в носу. Господи… Я ведь скоро мне придется постоянно это проговаривать… Каждому, кто когда-то знал нашу пару.

«Как дела у Влада, я не в курсе, потому что мы с ним расстались. Почему? Просто так получилось. Извини, но я не хочу об этом говорить».

— Привет… — шепотом здороваюсь я и, не в силах выносить встревоженный взгляд сестры, отвожу его в сторону. – Ты чего это? Не надо было приезжать…

— А мне хотелось, — сочувственно роняет она.

Не зная, куда себя деть и куда смотреть, я разворачиваюсь к кухне. Это ведь я всегда была той, кто поддерживал ее после очередного разлада с психопатом Костей. Я была той, на кого опирались, искали поддержки и совета. И никогда наоборот.

— Тей, расскажи, пожалуйста, что случилось, — мягко раздается сзади. — У вас же все было хорошо.

— Нет, не хорошо, — я машинально опускаюсь на табурет и кручу в руках остывшую кружку. — Все было плохо уже несколько месяцев.

— Но… почему ты ничего не говорила? Когда я была в гостях, казалось, что у вас все по-прежнему.

Я горько усмехаюсь, потому что и сама месяцами убеждала себя в том же. Что у нас все, как раньше.

— Со стороны всегда так кажется.