Горячая жидкость пульсировала внутри меня, и он возобновил удары о стену, пощипывая мои натертые соски и пережидая свою разрядку. Его ноги дрожали, он прижал меня к себе плотнее, так что я не могла пошевелиться. Сильные руки развели мои бедра широко, так что он достигал новых глубин, пока он не опустился на колени.

Он перевернулся на спину и удержал меня спиной к своей груди, удерживая поверх себя, с членом, глубоко погруженным внутри.

— Моя.

Он сильно укусил меня за шею, и моя киска содрогнулась в знак согласия.

В другой жизни я бы не лежала поверх него, безвольная, с его вибрирующим членом глубоко внутри меня. Но я не сражалась в бесплодных пустошах мира оборотней, на горячих песках Колизея фейри и в мафиозном бойцовском клубе, чтобы не насладиться тем, как омега лишает меня девственности с такой жестокой самоотдачей, что я коснулась нирваны и переступила границу между одурманивающей болью и изысканным удовольствием.

Поэтому, когда Ксеркс наконец вытащил член из моего влажного центра, в последний раз обхватил мою шею рукой и толкнул на пол, я не стала сопротивляться. Когда он провел пальцами по сперме на моем бедре и засунул их мне внутрь, одновременно вонзая язык как можно глубже мне в рот. Я откинулась назад и наслаждалась этим.

— Ты оставишь мою сперму у себя в киске, — прорычал он, все еще не вынимая языка изо рта, а пальцы — из меня.

Я сонно кивнула и прошептала:

— Как скажешь, омега, — и в моей груди задрожало мурлыканье альфы.

Вообще-то, я была на 99 % уверена, что как альфа-женщина не могу забеременеть, но не собиралась поднимать этот вопрос.

Я позволила ему делать свое дело.

— Мой омега, — пробормотала я, растянув губы в довольной улыбке.

Голос Ксеркса сорвался на всхлип, когда он прошептал:

— Я люблю тебя.

Он осыпал мое лицо невесомыми поцелуями.

Мое сердце замерло в груди.

Твою ж мать.

Тепло от огня уютно потрескивало, заставляя веки опускаться. Тихий джаз обвивался вокруг нас, свежий снег собирался в сугробы.

Он обернул свое обнаженное тело вокруг моего, пока я не оказалась полностью закутана.

Он защищал меня от любого вреда.

Я мягко прошептала в ответ:

— Я тоже тебя люблю.

Потому что это было правдой: я не хотела прожить ни дня без этого яростного омеги рядом.

По моей щеке потекла влага.

Он плакал.

В этой жизни я была слишком усталой, чтобы волноваться об этом. В какой-то момент маленький пушистый котенок свернулся у меня под боком, тихо мурлыча, и я прижала его к груди, чтобы согреть.

Я замурчала в ответ.

Люблю тебя так сильно.

Я заявила на него права.

Улыбаясь, я слизала пряность со своих губ.

Одна мысль промелькнула в сознании, прежде чем я уснула: как я вообще могла думать, что корица сладкая?

Она же, мать вашу, обжигает.

ГЛАВА 30: КСЕРКС

ГЛАВА 30: КСЕРКС

Двумя часами ранее

ЕГО НОВАЯ РЕЛИГИЯ

Я провел губами по ее коже и застонал, когда клюквенный вкус взорвался на моем языке. Она была слаще, чем я мог себе представить.

— Ксеркс, — простонала она, и мой член дернулся.

Моя альфа хотела, чтобы я вернулся. Она не бездумно соглашалась трахаться с омегой в течке. Она выбрала меня. Я целовал ее с благоговением, пытаясь выразить ртом свое восхищение. Она была слишком хороша для меня.

Мужик, так любую женщину напугаешь.

Мне нужно быть нежным.

Запах ее желания стал ошеломляющим, и я сорвал с нее спортивные штаны, прежде чем успел себя остановить. У меня потекли слюнки, и я тут же вернулся к тому, чтобы пробовать на вкус ее кожу. Я мог бы умереть счастливым, уткнувшись лицом в ее тело. Бездумно я стонал слова о том, какая она сладкая. Ничто никогда не было таким вкусным.

Я прикусил низ ее живота и едва сдержался, чтобы не причинить ей боли. Она громко застонала, и этот звук ударил прямо по моему ноющему члену.

Яйца сжались до предела.

Одурманенный, я водил зубами по каждому дюйму ее животика и изящным линиям мышц. Синяки и ушибы от ее драк были разбросаны по ее золотистой коже, и я прикусывал их.

Внезапная ярость ослепила меня: другие альфы оставили на ней свои метки. Она будет носить мои метки, а не их. Прежде чем я смог остановиться, я вонзил зубы в ее кожу и застонал от удовлетворения, когда кровь со вкусом клюквы наполнила мой рот. Она вскрикнула и дернулась подо мной. Мой член рыдал от этого звука, но желудок ушел в пятки. Я заставил себя замереть, игнорируя волны боли, что жгли член с нарастающей яростью.

Мужик, так любую женщину напугаешь.

Если я потеряю Сэди, я умру.

Когда я взял самообладание в руки, я прошептал:

— Прости, — и нежно поцеловал ее. Пытаясь показать ей через мягкость, что она значит для меня.

Ради нее я мог это сделать. Я продолжал нежно целовать ее живот и грудь, осыпая легкими поцелуями. Коренные зубы ныли от каждого мягкого движения. А огонь в животе остывал, пока волны жара, сжигавшие член, становились все болезненнее. Неважно, чего хотел я.

Я буду для нее правильным омегой.

— Пожалуйста, — взмолилась она.