«Может, ему нравится быть нежным. Не спугни его.»

Его трепетная забота продолжалась, и мое возбуждение нарастало, пока я наконец не взмолилась:

— Пожалуйста.

Он снова перестал двигаться и отстранился. Его лицо исказилось от беспокойства.

— Я причинил тебе боль.

— Нет, я имела в виду… — я осеклась, не в силах облечь в слова то, что хотела, и отвернула голову.

Боги, как же это неловко.

Ксеркс грубо вздохнул. Дрожащими руками он отпрянул, так что мы больше не соприкасались, и сказал:

— Прости.

Блядь, я все порчу.

Я потянулась к нему.

Он вздрогнул, когда я схватила его за плечи и потянула его тело обратно к своему.

«Не будь размазней, Сэди.»

Как можно быстрее я выпалила:

— Пожаааааалуйста-укуси-меня-снова. Мне-понравилось.

Ксеркс вдохнул.

Энергия в комнате изменилась.

Снежный вихрь завыл громче, словно гнездо было живым и чувствовало настроение своего омеги. О нежных прикосновениях забыли: его пальцы вонзились в мои тазовые кости, а ногти полоснули по нежной коже. Ксеркс опустил рот к моему плечу и укусил. В воздухе запахло медью, когда его зубы пробили плоть и пустили кровь. В другой жизни, будь я понежнее, я бы, может и забеспокоилась, что его ногти кромсают мое тело, пока он атакует мою шею ртом.

Его зубы впивались в кожу, но язык тут же успокаивал раны. Расцвел жар, а затем последовало прохладное облегчение. Ксеркс стонал мне в шею, проводя щетиной по груди. Его колючая кожа скребла по моим чувствительным соскам, и я громко застонала, выгибаясь всем телом, пока бедра отрывались от пола.

— Моя альфа любит погрубее, — простонал он, покусывая и лаская языком следы, которые он оставлял на моей маленькой груди.

— М-м-м, — кивнула я в знак согласия и дернула его за волосы изо всех сил.

В другой жизни я, возможно, обиделась бы, что пальцы сжимают мою уже покрытую синяками плоть так сильно, что расцветают новые кровоподтеки. Но чем больше Ксеркс кусал, сосал и рвал мою кожу, тем сильнее росло его возбуждение.

Он громко зарычал:

— Скажи, что ты моя альфа.

Пламя в камине вспыхнуло ярче. Его холодные шелковистые волосы скользили по груди и животу, лаская кожу. Мягкий контраст с его укусами. Он уперся коленом мне в центр и потерся о меня.

Ксеркс прорычал:

— Скажи это.

В другой жизни я пришла бы в ярость от того, как он командует мной и ставит свои метки на моей коже, как завоеватель-пират. Я запрокинула голову и выгнула грудь навстречу его укусам. Мои пальцы впились в его спину, я раздирала кожу, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся сильнее, чтобы вошел глубже. Его пальцы, сжимавшие мои бедра, приподнимая меня, а затем с силой вдавили в ковер. Ксеркс провел щетиной по моему соску, а затем сомкнул зубы вокруг моей перевозбужденной плоти.

— СКАЖИ ЭТО! — он укусил сильнее.

Я закричала.

Его колено надавило на меня еще сильнее, и низ живота забился в спазмах. Моя влага смазала его колено, и я заерзала, вцепившись в его спину. Бедра дернулись вверх, когда он вдавил меня в ковер с новой силой. Фиолетовые глаза светились, как маяки, он поднялся и прорычал мне в лицо:

— Скажи эти гребанные слова.

Я подалась вперед, пока мои губы не коснулись его, и он замер, слегка приоткрыв рот: приглашение к нежному поцелую. Так близко, что я видела рубиновое сияние своих глаз, отраженных в его. Я вдохнула корицу, терпкий, пряный огонь его дыхания, и выдохнула ему в рот:

— Нет!

Секунду Ксеркс переваривал то, что я бросила ему вызов. Как только он понял, снег превратился в метель, а мягкое пламя — в ошеломляющий жар.

— Хорошая девочка, — похвалил Ксеркс, подхватил меня под мышки и одним плавным движением поставил на ноги, впечатав мое тело в стену.

Я замурчала, как альфа.

Он подавлял меня своим размером, нависая сверху. Низкий потолок едва не задевал его голову. В другой жизни я пришла бы в ярость от того, как он швыряет мое тело. Я обхватила его бедра ногами и подалась навстречу. В таком положении движение его узла заставляло толстый член вибрировать напротив меня.

Меня захлестнула нужда.

Я потерлась о его плоть, наслаждаясь трением. Потянувшись вперед, я укусила Ксеркса за грудную мышцу изо всех сил. Пряная медь залила мой язык, и я передвинулась, чтобы укусить рядом. Его бедра дернулись вперед, и стена содрогнулась, когда моя спина ударилась о нее. Глаза наполнились слезами от вибраций, пронизывающих меня насквозь. Бедра дрожали от близости экстаза. Вокруг падали белые хлопья снежинок. И это волшебство в сочетании с холодом стены давало ощущение, что меня насилуют посреди снежной бури.

Я водила ртом по другой его грудной мышце, кусая, пока зубы не пробили плоть. А потом сделала это снова, пока не пометила каждый квадратный дюйм его кожи. Заявила права. Кровь стекала мне на подбородок, и я прохрипела:

— Мой омега.

Ксеркс замер и уставился на меня: