Сэди прикрыла грудь, и румянец залил верхнюю часть ее щек.

— Не смей! — прошептал я, сдерживая желание прижать ее руки над головой и наброситься на нее.

Сэди была хрупкой и неопытной. Ее первый раз должен был стать особенным.

Мои колени подкосились, и я забрался на нее.

Пульс стремительно бился под нежной кожей ее шеи, а едва заметная дрожь золотистой кожи заворожила меня.

Если я укушу ее, если прокушу кожу, другие будут знать, что она моя.

Мне придется кусать ее каждый день, чтобы на ней всегда оставалась моя метка, но это не было проблемой.

Я наклонился вперед, чтобы заявить на нее права.

Сэди вздрогнула в тусклом свете, и воспоминания о властных альфах, преследовавших меня по темным комнатам, заставили все мои мышцы оцепенеть.

Я замер.

Воспоминания о всепоглощающем страхе, когда альфы теряли себя под натиском инстинктов и овладевали мной, как звери, заставили желудок сжаться.

Но хуже всего было не то, что меня сексуально не привлекали эти альфы, что я не хотел, чтобы они брали меня, что я умолял их не делать этого.

Хуже всего было то, что мне нравилось насилие.

Когда они преследовали меня, мой член всегда был твердым.

А когда они обращались со мной грубо, кусали меня и брали то, что им не принадлежало, я кончал снова и снова.

Это было одной из причин, почему я сбежал.

Жестокие лица смеялись, проводя ножами по моей коже, а я стонал от удовольствия.

Когда обезумевший альфа овладевал мной, он бил меня своей животной силой, пока моя голова не откидывалась в сторону.

От каждого его удара я кончал.

Они плевали мне в лицо.

— Ты самый извращенный омега во всем этом гребаном мире. Омеги должны быть мягкими. Тебе повезло, что мы купили тебя, потому что с женщиной ты никогда не справишься. Ты сломаешь ее.

Он снова ударил меня, и мое тело дернулось от удовольствия.

— Я даже никогда не слышал об омеге, которому нравилось бы, когда с ним так грубо обращаются. Какая пустая трата. Ты отпугнешь любую женщину.

В ту ночь я сбежал.

Но хуже всего было то, что мне нравился жесткий секс, а в течку я до этого никогда не входил.

Но сейчас я стоял над Сэди, распростертой подо мной, и мои руки дрожали. Я отчаянно выдавил:

— Если ты… не хочешь. Течка… слишком сильная. Я остановлюсь. Сэди. Скажи мне. Пожалуйста.

Я ненавидел себя.

Конечно, она меня не хотела. Я вел себя как бешеный зверь.

Отстраняясь, я боролся с желанием врезать себе кулаком по голове.

Я запрусь в ванной. Сорву мраморную плиту со стены и забаррикадирую дверь, чтобы не смог добраться до нее.

Тонкие пальцы схватили меня за плечо.

— Да. Я этого хочу.

Я перестал дышать.

— Пожалуйста. Я хочу всего тебя. Не сдерживайся, — хрипло произнесла она.

Последние остатки контроля рухнули.

ГЛАВА 29: СЭДИ

ГЛАВА 29: СЭДИ

ЖЕСТОКОЕ ПРИЖАТИЕ К СТЕНЕ

Приливная волна корицы накрыла меня с головой и утащила на дно. Это было ошеломляюще и захватывающе дух. Это было всем.

Поленья в камине трещали и стреляли, а свежий снег ложился все толще. Пышные губы Ксеркса скользили по чувствительной коже моей шеи. Он оставлял мягкие, как перышко, поцелуи. С благоговением он проложил дорожку поцелуев по ключице и вниз по груди, пока его губы не зашептали по моему животу.

Я тихо простонала:

— Ксеркс. — его имя прозвучало как мольба.

— Альфа, — прорычал он в ответ.

Длинные мозолистые пальцы сжались на моей талии. Его поцелуи опускались ниже.

— Ксеркс, — снова бездумно повторила я.

Он сел, и раздался громкий треск ткани. Он сорвал с меня спортивные штаны, и они отправились в кучу изорванной одежды. Дрожа, я ухватилась за его плечо и притянула его теплое тело обратно к себе. Мягкий ковер щекотал спину, пока я тяжело дышала.

Я жаждала его.

Ксеркс медленно провел языком по моему животу.

— Сладкая, блядь, клюква.

Он громко застонал и прикусил зубами низ живота. Я застонала, когда укол боли расцвел в удовольствие. Он водил зубами по моей коже, прикусывая все сильнее и сильнее, пока я не превратилась в извивающийся комок нервов. Внезапно он укусил еще сильнее, и его зубы пробили кожу.

Я вскрикнула от неожиданности. Но звук превратился в стон, когда вслед за этим вспыхнула эйфория.

Ксеркс замер.

Спустя целую вечность он наконец пошевелился.

— Прости, — прошептал он и нежно поцеловал меня в живот.

Его губы ласково скользили по моему торсу, но он больше не прикусывал и не кусал так, как раньше. Адское пламя между нами померкло, и я заерзала, неудовлетворенная. Его легкие прикосновения были не тем, чего я хотела.

Я закусила щеку.

Ксеркс продолжал целовать меня так, будто я была такой хрупкой, что могла сломаться, но это было совсем не то.