Стоять на одной ноге, задрав ее в воздух, было откровенно неудобно, и я попыталась выдернуть конечность.

В конце концов, это была всего лишь нога — ничего особенного.

Ксеркс не сдвинулся с места.

И тут до меня дошло: от омеги исходила такая мощная волна приторно-сладкой корицы, что у меня на глазах выступили слезы.

Его бицепсы напряглись до предела, ноздри раздувались, жадно втягивая мой запах.

— Эм… Ксеркс? Ты в порядке? — мягко спросила я, поднимая руки вверх, словно уговаривая дикого зверя.

Он издал тихий омежий скулеж.

По моей коже побежали мурашки.

Инстинкты вопили во всю мочь: обласкать, защитить.

Я подалась вперед. Ксеркс медленно поднял глаза, и я замерла в дюйме от того, как моя ладонь должна была коснуться его шелковистых волос.

Его зрачки были расширены до предела, а на лбу вздулась и пульсировала венка.

Перед моим взором стоял вовсе не Ксеркс.

Это был омега в течке.

— Пожалуй, тебе лучше отпустить меня и позво…

Я не договорила, потому что Ксеркс резким рывком дернул меня за ногу и втащил в свое темное гнездо.

ГЛАВА 27: СЭДИ

ГЛАВА 27: СЭДИ

У ОМЕГ ЕСТЬ ЧТО?!

Ксеркс издал омежий скулеж, когда меня грубо затащил в комнату.

Он небрежно швырнул меня на кровать, словно тряпичную куклу. Пушистые одеяла укутали меня, и я неуклюже заспешила задом наперед. В полумраке комнаты-гнезда потрескивал аппетитным теплом проекционный камин, изображение которого транслировалось на всю дальнюю стену. Вокруг нас медленно кружились мягкие снежинки.

Наступила долгая пауза, в течение которой мы оба ошеломленно таращились друг на друга.

Ну, я откровенно пялилась на полуголого омегу, а он буквально пожирал меня глазами.

Я поджала губы:

— Может для начала поговорим об этом?

Ксеркс потянулся вниз и сорвал с себя спортивные штаны. Они упали к его ногам изодранными лоскутами.

— Значит, без разгово…

Моя способность говорить испарилась, как только я осознала одну очень важную деталь. На нем не было нижнего белья. Я не стала пытаться игнорировать слона в посудной лавке, а просто в шоке уставилась на толстый член, который покачивался у него на животе.

Инстинктивно из моей груди вырвалось мягкое альфа-мурлыканье.

Ксеркс откинул голову назад и застонал, обхватив свой орган обеими руками.

От него исходил такой мощный шлейф корицы, что мне показалось, будто сам воздух искрится кристаллами сахара.

В камине треснуло и защелкало полено. Сапоги мягко захрустели по свежевыпавшему снегу. Зазвучал мягкий джаз.

Мерцающее оранжевое свечение окутывало полуголого омегу мягким светом. Тени ласкали его чересчур пухлые губы и точеные линии челюсти. Его прикрытые веки и длинные смоляные ресницы, достойные какого-нибудь принца, отбрасывали тени на высокие скулы.

Вблизи его мускулистый живот выглядел впечатляюще, а сеть вен, тянувшаяся по предплечьям, продолжалась и на члене. На каждом из его массивных бедер в кожаных ножнах покоились смертоносно острые кинжалы.

Я забыла, как дышать.

Он плавно провел рукой по члену, а затем подался вперед. Фиолетовые глаза ярко светились, а рубиново-красные губы сложились в вызывающую ухмылку.

Я попыталась снова включить голос разума.

— Эм, может, обсудим это? — я планировала звучать властно, но мой сорванный голос превратился в хриплый шепот.

Его медовый, с акцентом голос прозвучал почти как рычание:

— Нет.

Затем, словно подчеркивая свои слова, Ксеркс крепко сжал член и толкнул его вниз.

Он сделал шаг ближе к кровати, широко расставив ноги.

— Смотри на меня, Сэди, — скомандовал он.

Раз уж он знал мое имя, течка не превратила его разум в кашу. Это было хорошо. Верно?

Я не удержалась и выпалила:

— Разве ты не хотел, чтобы к твоей течке присоединилась Кларисса?

Да, я ревнивая сучка. Я никогда не притворялась ангелом. Иногда по-другому просто нельзя.

Пространство заполнил долгий омега-скулеж.

— Нет. Никогда. Только Сэди.

Я поджала губы, и эти четыре слова принесли мне иррациональное успокоение.

Запах корицы становился невероятно одурманивающим, и я слизала сладкую пряность с губ. Он казался чертовски уверенным.

Кто я такая, чтобы спорить с столь красноречивыми аргументами?

Когда я промолчала, омега-скулеж стал выше и надломленнее.

Мою грудь сдавило от тревоги, и я с трудом подавила порыв подскочить и утешить его.

Ксеркс надломлено прошептал:

— Пожалуйста, Сэди.

Урчание в моей груди усилилось настолько, что покрывало подо мной задрожало. От этого звука его напряженные плечи расслабились, и он шагнул еще ближе, так что колени уперлись в край огромной кровати.

Мягко играл джаз, и эта иллюзия создавала ощущение, будто вокруг нас сугробами наметает свежий снег.

Камин пылал и искрил за его спиной.