Одежда ослабла, когда мое тело инстинктивно перестало меняться.

— Иди на хуй, — я уставилась на крупного альфу, который до этого момента был сама любезность и доброта.

До того момента, как все изменилось.

Раздалось шипение:

— Почему у тебя на щеке синяк, которого не было двадцать минут назад? — спросил Кобра.

Я расхохоталась от его ошарашенного выражения лица. Пощечина Клариссы была самым безобидным, что произошло со мной сегодня.

— Какого хрена? — прорычал Кобра.

Джакс все еще держал меня, поэтому Кобра легко схватил меня за подбородок мозолистой рукой и насильно повернул голову так, что мы оказались в одном дюйме друг от друга. Его морозный запах обжигал.

Они уже заменили меня, но при этом ведут себя так, будто синяк — это трагедия? Что с ними не так?

Ашер и Ксеркс подошли к Кобре с нахмуренными лицами. Рога Ашера удлинились, а татуировки в виде пламени на его шее запульсировала, когда он стиснул челюсти.

Ксеркс просто смотрел на меня, и в его фиолетовых глазах сверкала ярость.

Я буквально чувствовала, как на меня направлена эта злоба. Он хотел драться.

— Шлюха мужского пола, — выплюнула я в его адрес.

Ашер улыбнулся, а потом нахмурился, осознав, что я обращаюсь не к нему. Он поднял брови, переводя взгляд с Ксеркса на меня и обратно.

Кобра перекрыл мне обзор, его изумрудные глаза пылали, когда он прорычал:

— О чем, блядь, ты говоришь?

— Не строй из себя дурачка.

Его бледные пальцы все еще сжимали мой подбородок, и он усилил хватку так, что холод его драгоценностей впился в мою кожу:

— Ведешь себя как избалованная дрянь.

Я бы запрокинула голову и истерически рассмеялась, но моя голова была обездвижена его крепкой хваткой.

Мой и без того сорванный голос превратился в хрип, когда я попыталась пошевелить челюстью:

— Спасибо богу солнца, что я никогда не связывала узы с таким неверным мудаком, как ты. Теперь я смогу найти себе настоящих альф, которые не ведут себя как мужские шлюхи.

— О, значит, ты собираешься найти себе новых мужчин? — глаза Кобры ярко-зелено засветились, а зрачки превратились в щелочки.

Его красный язык удлинился и раздвоился на конце. Очень медленно он провел своим змеиным языком по моему лицу. Запах снега усилился до такой степени, что я была уверена: он оставил след из льда на моей коже.

— Ебанный извращенец, — выплюнула я и дернула ногами, чтобы скрыть тот факт, что внутри у меня все спазмировало от его прикосновения.

Пальцы Кобры сжались на моей челюсти, а руки Джакса — на моих плечах.

Я лягнула ногами сильнее, целясь прямо в яйца.

Это бы их проучило.

Джакс прорычал:

— Мы просто хотим поговорить с тобой. Ситуация выходит из-под контроля.

Запах сладкой корицы усилился и окутал нас всех.

Четыре пары мужских глаз светились.

Это был гон.

Эта мысль пронзила меня, как пуля.

Я усмехнулась:

— Кларисса уже рассказала мне, что ты ей наплел, Ксеркс. Мне больше нечего вам сказать. Мы закончили. Наслаждайтесь своими жизнями.

— О чем ты говоришь? — спросил Ксеркс, и в его фиолетовых глазах мелькнуло замешательство.

Голос Кобры был невнятным шипением:

— Эт-т-то кто-то о-оставил на тебе с-синяк?

Моя челюсть немела от силы его пальцев.

Я закатила глаза:

— О, бог солнца, прекрати этот ебаный цирк. Я знаю, что Ксеркс уже попросил Клариссу присоединиться к его гону. Поздравляю, вы успешно меня заменили, не то чтобы у нас вообще что-то было.

Моя шея дернулась в сторону, когда я попыталась отвести взгляд от этого слишком красивого омеги. Было больно смотреть на него.

Пальцы Кобры сжались сильнее. Я не могла пошевелиться ни на дюйм, лицо пульсировало от боли.

— Ты делаешь мне больно, — прошептала я.

Джакс мгновенно отпустил меня, а Кобра убрал руку. Застигнутая врасплох внезапным освобождением, я бы упала на пол, если бы Ашер не бросился вперед и не поймал меня. Он прижал меня к груди, и из его горла вырвалось низкое блеяние, когда его татуированные руки заключили меня в кокон.

Этот альфа что, мурлыкал?

Это было скорее блеяние, но низкие вибрации мгновенно успокоили меня.

Внезапно я почувствовала такую усталость, что не могла справляться с этим напряжением.

Как трусиха, я прижалась лицом к груди Ашера и вдохнула его мускусный запах сосны, который так любила. Он напоминал мне лес, в котором я росла и играла в детстве. Снаружи, за пределами тепла Ашера, раздалось громкое шипение, а затем звук падения. Последовало еще одно шипение, и я раздумывала: не уснуть ли прямо на руках у Ашера, делая вид, что мне похуй на происходящее.

Обнимая меня одной рукой, Ашер другой потянулся вверх и потер грудь, словно она болела.

Сердце сжалось от беспокойства при мысли, что мужчины страдают.

Чертова динамика стаи делала все только хуже.