В темноте светились зачарованные голубые буквы. Они были вырезаны прямо поперек ее спины. Глубокие, рваные раны покрывали всю поверхность ее кожи, не оставляя сомнений в том, что кто-то безжалостно кромсал ее плоть клинком.

На спине красовалось выжженное слово: «ПАТАСКУХА».

— Мать сказала, что вдохновилась твоими шрамами, — в голосе Аран не осталось ни единой эмоции.

Снова сверкнула молния, следом последовал удар грома.

Поместье затряслось.

— Но добавила, что твоим шрамам не хватает изящества, раз любые простенькие чары могут их скрыть. По ее словам, это «убивало весь смысл урока».

Я закусила язык до боли, чтобы подавить крик, застрявший в горле.

— В первый же день знакомства с тобой она заставила своего дворцового прихвостня создать клинок, который навсегда портит плоть и не поддается никаким другим чарам.

Я до боли прикусила язык, во рту отчетливо запахло кровью, и я прошептала:

— Мне так жаль. Если бы мы не пошли в эту секс-клинику…

— Нет, — Аран развернулась и натянула футболку обратно через голову. — Не играй в эти ебаные игры «если бы да кабы». Именно этого мать от нас и добивалась. Она бы в любом случае нашла способ использовать это против меня, наказать за побег. Это был лишь вопрос времени.

Аран беспечно пожала плечами и улыбнулась.

Но рот ее кривился, а плечи поникли.

— И все равно…

Мои глаза защипало, и слезы хлынули через край. Вырезать блядь целое слово на коже с таким омерзительным подтекстом.

Одно дело: в шутку называть друг друга шлюхами, пытаясь заглушить застарелую боль и предрассудки. И совсем другое: иметь это клеймо на теле, которое никогда не исчезнет и не сотрется никакой магией.

Я была так счастлива, когда чары очистили мое тело от шрамов. Я чувствовала себя чертовски свободной.

У Аран такой возможности не будет никогда.

Я судорожно глотнула воздух:

— Мне так жаль.

Больше сказать было нечего.

Моя лучшая подружка не плакала, но ее губа продолжала дрожать, и она опустилась рядом со мной на кровать.

Она обвила своими руками мои трясущиеся плечи, а я прижалась к ней в ответ изо всех сил.

— Я так ее ненавижу, — пробормотала она бесчувственным голосом с сухими глазами, пока я держала ее, выплакивая слезы за нас обеих. — Она сделала так, чтобы эта херня начинала невыносимо гореть огнем каждый раз, когда мое тело хоть чуть-чуть возбуждается.

Из моего горла вырвался сдавленный всхлип.

Я вцепилась пальцами в покрывало, борясь с желанием заорать в голос.

Грудь сжало от лютой ярости.

— Полукровки-воины это сделали. Они продали тебя этой твари.

Аран пожала плечами:

— Да похуй, кто виноват. Дело уже сделано.

Меня бесило, насколько равнодушно она об этом говорила. Аран была самым светлым созданием из всех, кого я встречала. Ее характер сиял так же ярко, как ее охуенно синие волосы и глаза.

Прижимаясь ко мне, я вдруг осознала, с каким пиздецом она молча боролась все эти последние недели. Теперь стали понятны и этот вечный ледяной холод в ее глазах, и убийственные импульсы по ночам.

Сколько раз я видела, как она компульсивно расчесывает спину, и списывала все на обычную чесотку или раздражение?

Какая же я была слепая тупица.

Все это время она корчилась от боли.

Мы сидели в обнимку, пока молнии отбрасывали жуткие тени по комнате, а ливень продолжал колотить в стены и окна особняка.

— Все будет хорошо, — соврала я.

— Как всегда, — соврала она в ответ.

Следующие несколько часов ни одна из нас не произнесла ни слова, не спала и не шевелилась. Мы просто цеплялись друг за друга изо всех сил, потому что мир вокруг был конченым уродливым местом.

Часы тянулись, а я наблюдала, как Аран все глубже уходит в себя, словно озвучивание ее травмы сделало этот кошмар еще более реальным.

В мире не существовало наркотика, способного защитить ее от самой себя.

***

Впервые с момента нашего прибытия в особняк Ксеркса мы все вместе сидели за длинным обеденным столом.

Аран устроилась рядом со мной, молча гоняя еду по тарелке вилкой. Внутри нее что-то надломилось навсегда, и я сомневалась, сможет ли она вообще когда-нибудь стать прежней.

Мой собственный желудок скручивало от сочувствия к ней.

Огромная хрустальная люстра сверкала над нашими головами, и ее дорогие подвески выглядели диким контрастом к нашим спортивкам, изможденным мордам и в целом проебанным по жизни судьбам.

Единственным мудак, который чувствовал себя здесь хозяином жизни, восседал во главе стола. Неторопливо нарезая стейк, с идеально прямой спиной и в безупречно сшитом костюме, Дон выглядел воплощением утонченности.

Утром он прислал записку с извещением, что соизволит присоединиться к нашему ужину.

Прямо какая-то светская девица на выданье.

Я голосовала за то, чтобы отправить ответное письмо с текстом:

«Иди на хуй, ты не приглашен»

Но Джакс справедливо заметил, что эта сволочь все равно заявится и устроит нам кровавую баню.

Хотя мне уже было откровенно поебать.