— Да, он лишил меня девственности. И что с того? Я хотела его, и он хотел меня. Хватит вести себя как сопляки. Это всего лишь девственная плева.

Я невольно улыбнулась, вспоминая, как именно мой омега овладел мной.

Ашер выругался.

У Кобры зрачки превратились в змеиные.

Вмешался Джакс. Он взревел:

— У нее до сих пор не хватает зубов после тех драк! Как ты мог… — Он осекся, зарывшись пальцами в длинные косички и указывая на мое тело. — Посмотри, что ты с ней сделал!

Ксеркс положил руку мне на плечо, защитным жестом притягивая к себе, и я отчетливо почувствовала прошедшую по его телу дрожь.

Он боялся причинить мне боль больше всех остальных, а эти мужики только подливали масла в огонь.

Я гордо фыркнула:

— Хватит пытаться испортить то, что произошло. Это было прекрасно.

Ксеркс поперхнулся, а я задумчиво сузила глаза.

— Ну, ладно, «прекрасно» — пожалуй, не то слово. Это было глубоко. Волнующе. Упоительно. Как говорят сейчас подростки: «Это было просто огонь».

Я схватила Ксеркса за руку и ободряюще сжала ее.

— Так вообще никто не говорит, — прорычал Кобра.

— Я слышала, как Джинкс так сказала, — парировала я.

— Она говорила про то, как подожгла кого-то. Больше никто так не выражается.

У Кобры по-прежнему оставались змеиные глаза, а его теневые змеи бесновались на коже. Моя собственная теневая змейка послала мне крошечный электрический разряд нежности.

Какая прелесть.

Ашер наконец взял себя в руки:

— Прекрасно, блядь, до одури. Так вот почему ты с ног до головы усыпана следами от укусов и кровью, словно жертва маньяка? Извини за правду, Сэди, но то, чем вы занимались — это ни хрена не ебля.

В груди вспыхнуло раздражение:

— Да как ты смеешь? То, что тебе очевидно не доводилось испытывать настоящей страсти, еще не дает тебе права нас судить.

Я шагнула вперед, срываясь на крик, перед глазами все покраснело:

— Ты сам-то хоть раз доводил женщину до оргазма дюжину раз с помощью вибрирующего хуя?

Рога Ашера раздались вширь сильнее, чем я когда-либо видела, а янтарные глаза полыхнули огнем.

— О, принцесса, неужели ты думаешь, что если переспала разок с омегой в безумном гоне, то способна справиться с альфа-самцом?

Он запрокинул золотистую голову и жестоко рассмеялся.

Я огрызнулась:

— Ну, мне почему-то помнится, как несколько дней назад ты трахал мой рот и сиськи! И вообще, с какого хрена мне нужен какой-то переоцененный альфа, когда у меня есть омега с вибрирующим хуищем, ты, узколобый ебанат!

Голос Кобры прозвучал как лезвие:

— Котенок, тебе достанется альфа, и тебе это понравится.

Теневая змейка на моей коже пустила еще больше счастливых искр, извиваясь по телу.

Джакс зарычал.

Ашер стал выше и шире, частично обратившись в зверя, а в его тоне сквозило откровенное презрение:

— Тебе все равно не справиться с альфой. С чего ты взяла, что мы вообще хотели тебя трахать?

Мое сердце сжалось от боли. Он попал по больному.

Вдруг они жаждали меня только ради оральных ласк?

До конца они ведь так и не доходили.

За спиной послышалось шуршание: ш-ш-шх.

Ксеркс взмахнул парными клинками:

— Как ты смеешь ее оскорблять?

Внезапно он повернулся ко мне и заговорил тихо, будто объясняя нечто жизненно важное:

— Когда омеги завершают связь, у них каждые несколько месяцев начинается гон, и тело буквально горит до тех пор, пока они не займутся любовью со своими истинными. Это способ гарантировать продолжение рода. Но это невероятно интенсивный и интимный процесс, на который они решаются только с тем, кому доверяют и кого хотят.

Он провел пальцем по моему подбородку:

— Пойми, малышка, даже если мы еще не связаны узами, для меня ты именно такая.

Мое сердце тяжело заколотилось в груди, и я кивнула.

Тихое «я люблю тебя» повисло в воздухе между нами.

Позади Кобра издал звук, похожий на хрип, и вытащил меня из-под гипнотизирующего очарования фиолетовых глаз Ксеркса.

Я закусила нижнюю губу и посмотрела на остальных мужчин.

Едкие слова Ашера все еще висели в воздухе, и я боялась увидеть на их лицах отторжение.

— Блядь, принцесса, я не это имел в виду, — взмолился Ашер. — Просто… ты вся в отметинах, выглядишь раненой, и меня изнутри это просто сжирает.

Я прищурилась, взвешивая все «за» и «против: начать ли мне самую жалкую в мире обиженку и припоминать ему эти слова до конца дней, или все же простить?

Выбор был сложным.

Первый вариант определенно побеждал.

Джакс наконец обрел способность говорить, и его голос прозвучал жестче, чем когда-либо:

— Что вообще можно было с ней сделать, чтобы оставить на ее теле такие следы?

Воздух наполнился запахом жженого каштана.

Я подняла глаза на Ксеркса и закатила глаза, заметив широкую ухмылку, расползавшуюся по его губам.