— Я хочу, чтобы они были короткими, как у мамы.
Я киваю.
— Хорошо. Мы сделаем их настолько короткими, насколько ты захочешь.
— Ты же не думаешь, что они некрасивые?
— Конечно нет. Они прекрасные. И твоя мама очень красивая, — успокаиваю я её.
— Тогда побрей и свои тоже вместе со мной! — кричит она, хлопая в ладоши.
Аврора широко раскрывает глаза.
— Давай без крайностей, Сторми…
Она хихикает, а Рори с облегчением выдыхает.
Наши взгляды встречаются, и в её глазах я вижу благодарность.
То, чего я нечасто вижу.
Аврора снова садится впереди и не трогается с места, пока я не пристегну ремень.
Всю дорогу до дома Лав Сторми рассказывает нам о своём школьном дне. Она трогает волосы и смотрит на себя в зеркало заднего вида с таким видом, будто это самая модная причёска на свете.
Перед тем как выйти из машины, её сестра хватает меня за предплечье, впиваясь в него всеми пальцами.
Неужели никто не уважает мои дорогие вещи?
— Не давай ей сладкое, от него она становится гиперактивной. Пожалуйста.
— Нет. Я как раз думал немного травы, чтобы она лучше спала…
— Это не смешно.
— Я не шучу. У моего брата Поси есть одно растение и…
— Дионис!
Я ухмыляюсь.
— Ne t’inquiète pas, petite blonde. Значит…
— «Не переживай, маленькая блондинка», — заканчивает она с зевком.
Я несколько раз моргаю.
— И как, чёрт возьми, ты это знаешь?
— Je parle aussi français. J’ai étudié à Paris pendant six mois, il y a quelques années, et je suis diplômée en langues, — объясняет она с идеальным произношением.
(«Я тоже говорю по-французски. Я училась в Париже шесть месяцев несколько лет назад и получила диплом по языкам» — на французском.)
Глава 2. ДОРИ
Культ Диониса выражался через экстатические и оргиастические обряды, которые главным образом проводили женщины, называемые «вакханками» или «менадами». Они отдавались танцам, песням и возлияниям в честь бога, часто среди лесов и диких горных вершин.
Эти празднества, называемые «вакханалиями», находили одно из своих высших проявлений в дифирамбе — хоровой песне, соединённой с ритуальными движениями. Дионис воплощал опьянение и экстаз как преобразующие силы, способные освободить человека от самосознания и повседневной реальности, уводя его за пределы человеческого опыта.
Дионис
Гермес, Лиам, Хейдес, Арес и Аполлон сидят на полу — все с невероятно сосредоточенными лицами — изучая Сторми.
— Думаю, я неплохо всё исправил, — соглашается Хейдес после внимательного анализа.
Благодаря своим невероятным талантам парикмахера он исправил неровную стрижку девочки.
Арес показал ей фотографию Бритни Спирс в 2007 году, когда она в приступе безумия побрила голову, и сказал, что теперь Сторми похожа на величайшую поп-звезду планеты.
— Мне тоже кажется, что получилось мило, — добавляет Герм.
Сторми болтает ногами в воздухе.
— Я хочу, чтобы они были короткими, как у мамы!
— А как у её мамы? У тебя есть фотография? — спрашивает меня Хейдес.
Я вздыхаю.
— У неё рак. Из-за химиотерапии у неё больше нет волос.
Все пятеро раскрывают рты.
— Может, нам побрить её наголо? — спрашивает Лиам.
Я размышляю несколько секунд.
Именно этого она хочет.
Но я боюсь, что Аврора разозлится и устроит мне выговор. Или даже настолько сильно обидится и решит, что я настолько безответственный, что больше не позволит мне быть рядом с её сестрой.
И, если честно… мне бы её немного не хватало.
Сторми тянет меня за пиджак.
— Позвони Рори! Спроси, можно ли мне.
— Эй, мелкая, этот костюм стоит дорого! — возражаю я, но не отстраняю её.
Я не могу позвонить её сестре. У неё наверняка полно дел и собственных переживаний.
Поэтому я наклоняюсь к Сторми и пытаюсь объяснить всё разумно.
— Слушай, мелкая, забудь, что тебе сказали твои тупые одноклассницы.
— «Тупые»?
Аполлон выплёвывает воду, которую пил.
— Это плохое слово, забудь его, — приказываю я.
— Тупые!
— Ладно, если повторишь это перед Рори, не говори ей, что я тебя научил. Скажи, что это сделал мой кузен Аполлон.
Малышка кивает, смеясь.
— Хорошо.
— Возвращаясь к нашей теме… забудь, что они сказали. Тебе не нужно становиться лысой, чтобы доказать им, что мама красивая. В конце концов, какая разница? Мы все знаем, что она красивая. Ты сама это знаешь. Разве это не главное?
Повисает тишина.
Я неловко улыбаюсь, надеясь, что это хоть немного усилит мои слова, потому что, судя по всему, их оказалось недостаточно.
Сторми откидывается на спинку дивана — жест, который делает её намного взрослее, чем она есть.
На самом деле такое бывает часто.