Будто я хотя бы на секунду допускаю мысль о том, чтобы пойти на хэллоуинскую вечеринку Йеля или на не-день рождения Ареса. Будто в этот период моей жизни подобное вообще способно занимать хоть какое-то место в моей голове.

— Лав тоже там будет, — снова говорит Хайдес. — За последние четыре месяца это впервые даст вам возможность находиться рядом дольше нескольких секунд. Воспользуйся ей.

Интересно, где остальные, когда они мне так нужны? Где Лиам, который должен отвлекать Гермеса своей чушью, Хейвен, чтобы утащить Хайдеса куда-нибудь и спариваться с ним как кролики, и Зевс, чтобы схватить Ареса за ухо и уволочь прочь? Где более деликатные члены семьи, когда они нужны? Я остался с теми, кто никогда не сдаётся и уверен, будто может вручить мне волшебное руководство «как перестать быть таким Аполлоном» и вернуть девушку.

— Слушай сюда, Джаред. — Арес похлопывает меня по плечу. — Надень рубашку, расстегни её, чтобы было видно всю твою татуированную мускулистую грудь. Смажь её немного каким-нибудь маслом Хайдеса. Приходи на вечеринку, уверенно, по-мужски хватаешь Лав за запястье и утаскиваешь куда-нибудь, чтобы…

— Ты как всегда свинья! Сначала он должен извиниться, открыть ей сердце, поговорить о чувствах! — отчитывает его Герм.

— Дай закончить! Он уводит её в пустую комнату, признаётся ей в любви и раскаянии, а потом ставит на четвереньки и хорошенько трахает. Я уже забыл, насколько скучный Аполлон, когда он ни с кем не спит.

— Ладно, тогда с твоим советом я согласен. Полло, ты справишься. Забудь о гордости. И запомни: даже после того, как вы помиритесь, тебе всё равно придётся работать над собой. Терапия — это не так уж плохо, знаешь?

— Совсем нет. — Арес снова барабанит пальцами по моему плечу. — Мне очень помогает.

— Не скажешь… — бормочет Хайдес.

Я шлепком сбрасываю руку Ареса с плеча и так сильно подчёркиваю предложение, что ломаю кончик карандаша. Не потому, что не хочу слушать их советы — я доверяю своим братьям. Просто если я и пойду на терапию, то это должно произойти на моих условиях. В моём темпе. За последние годы я нашёл в себе смелость на множество вещей, не моргнув глазом и молча перенося боль. Но когда речь идёт о том, чтобы вернуть девушку, которую я потерял? Я трус.

Поэтому я позволяю им болтать, притворяясь, будто слушаю. Иногда мычу в ответ, киваю, вставляю несколько достойных «Оскара» «да, конечно» и «ага».

Краем глаза замечаю Хайдеса с прищуренными веками. Он слишком хорошо меня знает и понимает, что я притворяюсь. Но ничего не говорит, потому что знает меня так же хорошо, как любит.

Хайдес меня понимает. Ругает, конечно, и я знаю, что своим поведением в последние месяцы причинил боль и ему, но он отбрасывает всё это в сторону и остаётся рядом. Особенно когда я этого не хочу.

Именно он подходит ближе, оставляя Герма и Ареса продолжать свои разглагольствования.

— Брат.

Я мычу.

— Ты мне доверяешь?

— Конечно.

— Тогда надень что-нибудь, что хотя бы сойдёт за костюм на Хэллоуин, и иди с нами на вечеринку.

Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он стоит надо мной, возвышаясь во весь рост. Не дожидаясь ответа, мягко забирает карандаш из моей руки и закрывает книгу.

— А если она… — шепчу я. — Если она не захочет… если она даже видеть меня не захочет? Даже находиться со мной в одном месте?

Он улыбается.

— Лав тебя не ненавидит, и я уверен, что она хочет тебя увидеть. Но первый шаг должен сделать ты. Понимаешь ведь?

Нет, не понимаю, потому что у меня нет вообще никакого опыта в подобных ситуациях. Я изображаю понимание, кивая, только чтобы не выглядеть тем социально неприспособленным типом, которым являюсь на самом деле. Когда я поднимаюсь на ноги, Арес и Гермес разражаются аплодисментами и ободряющими воплями.

Я заставляю их ждать за дверью спальни, пока переодеваюсь. У меня нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало костюм, поэтому решаю просто выглядеть элегантно. Надеваю белую рубашку, расстёгнутую до середины живота, и чёрные брюки. Распускаю волосы и позволяю им падать на плечи, даже не пытаясь расчесаться. Да к чёрту всё.

Кампус кишит студентами в самых причудливых нарядах. Кто-то выбрал классических призраков, мумий, ведьм и колдунов, другие подошли к делу куда изобретательнее. Всю дорогу до сада кампуса Герм и Арес соревнуются, кто угадает больше персонажей. Мы с Хайдесом молча наблюдаем. Я — потому что вот-вот снова увижу Лав и от одной этой мысли у меня потеют ладони. Он — потому что знает: внутри я умираю от тревоги, и молчание, даже разделённое с кем-то, — единственное, что делает её хоть немного легче.

Её я замечаю первой.

После Посейдона, но только потому, что его голубая голова — единственная такая во всей толпе и всегда служит маяком, по которому можно найти семью в людном месте.

— Эй, народ! — вопит Гермес, размахивая рукой в воздухе. Он начинает трусцой бежать к ним под весёлыми взглядами других студентов.

Я иду вперёд, не отрывая глаз от травы под ногами, но сердце кричит, чтобы я поднял голову и позволил себе ещё раз взглянуть на Лав. Всего один раз.