— Возвращайся в Йель, Аполлон. Спасибо, но тебе нужно уйти. Ты не можешь сидеть на этой площадке, пока я не перестану плакать. — Я пытаюсь тихо рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но смех выходит слишком усталым.

— Я не…

Я указываю на своё лицо.

— Я не плачу. Можешь идти.

— Лав…

— Ты больше не имеешь права обо мне заботиться.

— Имею. Ты больше не моя девушка, но ты моя подруга. Я пообещал Тиму быть рядом с тобой…

Одно упоминание моего брата заставляет кровь вскипеть в венах. Как он смеет?

— Не впутывай его. Не смей приплетать Тимми и обещания, которые ты ему давал, — шиплю я. — Я не хочу быть твоей подругой. Я хочу быть твоей девушкой. А теперь уходи.

— Я не…

— Хватит.

Кивком указываю ему подняться. И одному Богу известно, какую боль причиняет мне необходимость быть с ним такой холодной и отстранённой. Особенно после того, как он провёл последние восемь часов на лестничной площадке.

Потому что он мой друг.

Ох, да пошёл ты, Аполлон Лайвли.

Я не могу снова смотреть, как он уходит. Возвращаюсь в квартиру ещё до того, как он начинает спускаться по лестнице.

Я засыпаю, когда во мне уже не остаётся слёз. А утром, когда просыпаюсь в одиннадцать с раскалывающейся головой и красными от плача глазами, на коврике у двери лежит пакет. Знакомый. Тот самый, который всегда делал меня счастливой.

Позволь мне приготовить их для тебя в последний раз.

Три маффина «Красный бархат».

Глава 2. ДВА АПОЛЛОНА

Главным местом поклонения богу было богатейшее святилище в Дельфах, у подножия горы Парнас, в Фокиде. Дельфийский Аполлон прежде всего почитался как бог мудрости, а на стенах храма были высечены два изречения, призывающие к умеренности и осознанию собственных границ: «Ничего сверх меры» и «Познай самого себя».

Аполлон

— Ты действительно самый придурочный придурок на всей Земле, — заявляет Гермес. — Придурок, который придуривается придурочнее всех придурков, когда-либо придуривавшихся на этом свете.

Я вздыхаю.

— Ты понял? Ты вообще меня слушаешь? — не отстаёт он.

— Ты говоришь мне это почти каждый день уже несколько месяцев.

— И буду продолжать, пока ты не вернёшь себе ту потрясающую женщину, которая зовётся Лав Лиакос.

Прошло четыре месяца с тех пор, как Лав меня бросила. Четыре месяца она со мной не разговаривает, а у меня не хватает смелости даже поздороваться, когда я случайно сталкиваюсь с ней рядом с кем-нибудь из семьи. Четыре месяца я хотя бы раз в неделю оставляю перед дверью её квартиры маффин «Красный бархат». Четыре месяца я остаюсь трусом с разбитым сердцем, которому до боли не хватает женщины, которой он сам предложил его бросить.

И ровно четыре месяца мои братья меня оскорбляют. Кузены уже отказались от попыток вбить мне в голову хоть каплю здравого смысла, хотя Гера время от времени задаёт осторожные вопросики и пытается вытянуть из меня признание. Только она и Хелл пробовали действовать мягко.

Я думал, что, избавив её от тяжести отношений с таким человеком, как я, почувствую себя лучше. Мне казалось, это будет бескорыстным поступком: отказаться от Лав ради её счастья, пока сам я буду вариться в собственной боли.

Правда — жалкая, отвратительная правда — в том, что мне стало хуже. Я не залечил рану, я высыпал на неё пятьсот килограммов соли. И каждый день живу с тяжестью совершённой ошибки и безумным страхом, что Лав больше не захочет иметь со мной ничего общего. Если слишком долго отталкивать людей, которые упрямо пытаются приблизиться, в конце концов они сдаются. Даже самые настойчивые.

Меня отвергали всю жизнь, и я не думаю, что выдержу ещё одну захлопнутую перед носом дверь. Только не от Лав. Не от самой прекрасной и сильной любви, какая мне когда-либо доставалась.

Я всё испортил.

Снова.

— Послушай меня… — начинает Гермес, развалившись на моей кровати в костюме Купидона.

Он с голой, блестящей от масла грудью, в белых шортах и с пернатыми крыльями за спиной. Лицо накрашено: у внешних уголков глаз по маленькой золотой звёздочке, на губах тонкий слой блеска. На обеих щеках нарисованы красные сердечки.

— Я пытаюсь заниматься, — перебиваю его, сильнее сжимая карандаш. — Оставьте меня в покое.

— Да кому вообще есть дело до твоего образования, — вмешивается Арес, сидящий на полу. Он одет Алексом из «Заводного апельсина».

— Мне нужно получить диплом. На вечеринку я не пойду, — отрезаю я. — Убирайтесь.

— Да кому вообще есть дело до твоего диплома, — не унимается он. — Ты пойдёшь с нами на вечеринку, хотя бы потому, что не можешь пропустить празднование в честь лучшего из своих кузенов! Придумай себе костюм и выйди уже из этой комнаты.