— Для тебя теперь я госпожа Кан.

Удар прямо в сердце.

— Прост…

— Не передо мной должны прозвучать первые извинения из твоего рта, — перебивает она. — Думаю, моя дочь заслуживает услышать их первой.

— Конечно. Ты можешь сказать, где мне её найти? — Я заглядываю ей за плечо, внутрь дома. — Она здесь? Можешь позвать…

— Она ушла и наконец спокойно живёт своей жизнью после стольких месяцев грусти. Ты поговоришь с ней и извинишься, когда она закончит свои дела, не прерывая её. Мы поняли друг друга?

Ладно, я, конечно, не ожидал, что здесь откроют шампанское в мою честь, но всё же…

— Хорошо. Я подожду её здесь.

Со-Ён вскидывает тонкую бровь.

— В дом я тебя не пущу.

Этого я и ожидал.

Я сажусь на ступеньку перед дверью и выдавливаю улыбку, хотя внутри умираю.

— Конечно. Буду ждать здесь.

— Она может вернуться через несколько часов.

— Неважно.

— Когда они с Лео куда-нибудь выбираются, то обычно никуда не торопятся.

Каждая мышца в моём теле парализуется, а по затылку проходит ледяной разряд. Я внезапно забываю, как вообще глотать слюну. Казалось бы, это должно быть проще.

— Лео? — переспрашиваю я, запинаясь.

Со-Ён усмехается.

— Лео, да.

— Не обязательно же мужское имя… — бормочу я.

Да. Может, это подруга, которую зовут… Леонида. Леона. Или как-нибудь ещё.

— В данном случае мужское, — вытаскивает меня из мыслей Со-Ён.

— Чёрт.

— Следи за языком, молодой человек!

В некоторых вещах она вообще не изменилась.

Я продолжаю смотреть на неё в надежде, что она скажет что-нибудь ещё.

В конце концов она вздыхает.

— Ну что ж, тогда жди здесь. Хорошего дня.

Как я и ожидал — и боялся, — дверь закрывается прямо перед моим лицом.

Но я не настаиваю, потому что знаю: заслужил. Я ехал в Хаф-Мун-Бей с пониманием, что готов на что угодно, лишь бы снова заслужить их любовь.

Я уверен, проходит совсем немного времени, прежде чем дверь снова открывается.

Мама Хэ-Рин возвращается ко мне, но на этот раз садится рядом и протягивает маленькую голубую тарелку с куском торта.

— Это же… — начинаю я.

Она улыбается.

— Тот самый, который ты так любил в детстве. Ешь давай.

Живот тут же начинает урчать, а во рту становится больше слюны.

Я замираю, когда кусок уже на полпути ко рту.

— Он ведь не отравлен, правда?

Со-Ён даже не моргает.

— Узнаешь, только если попробуешь.

— Со-Ён!

Теперь она даже тихо смеётся.

— Ешь, Поси.

От первого укуса у меня чуть не наворачиваются слёзы.

Дело не только во вкусе того, что я любил в детстве. Это ещё и воспоминание о нашей дружбе с Хэ-Рин, о тех временах, когда мы были детьми и всё казалось проще. Когда разбитая коленка была самой большой болью в мире, а единственной причиной торопиться — необходимость успеть домой к любимым мультфильмам.

— Ты был первым ребёнком, который упрямо решил научиться правильно произносить имя Хэ-Рин. И моё. И бабушкино. Первым, кто защищал её от чужой жестокости и с улыбкой терпел эту её игру «Что бы ты предпочёл?», которую она так любила. — Она хлопает меня по спине, пожалуй, чуть сильнее необходимого. — Я до сих пор помню, как ты впервые пришёл к нам на ужин и упёрся, что обязательно попробуешь нашу корейскую еду, хотя я предлагала приготовить тебе что-нибудь другое.

Я смеюсь.

— О боже, от тех острых клёцек я расплакался.

Она смеётся вместе со мной.

— В тот вечер ты выпил целый литровый пакет молока.

— Какие хорошие воспоминания.

Настолько хорошие, что одна слеза всё-таки вырывается, и я чувствую её солёный вкус на языке вместе со сладким и нежным вкусом торта.

— Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал.

Она говорит это так тихо, что я наклоняюсь ближе и прошу повторить.

— Я понимаю, почему ты уехал и исчез, — снова говорит она. — Я знаю свою Хэ-Рин. Если бы ты сказал ей, что останешься на другом конце страны, она бы помчалась за тобой. С такой упрямой головой, как у моей дочери, ты поступил самоотверженно. Конечно, способ выбрал немного радикальный, но… я тебе благодарна.

Ладно.

Вот этого я не ожидал.

— Ты мне благодарна? — спрашиваю я, разбрызгивая несколько крошек торта.

— Благодарна за то, что ты держал её подальше от опасностей своей семьи. И благодарна за то, что вернулся теперь, когда, как я понимаю, всё закончилось. Отказаться от любви вот так, особенно в вашем возрасте, совсем непросто. Для этого нужно очень много мужества. А у тебя его хоть отбавляй, милый.

— У меня? Мужества? — У меня вырывается горький смешок. — Я всю жизнь трус.

Она качает головой.