А теперь мы снова в Европе. Почему-то мне кажется, что именно северное сияние было самым важным желанием Афродиты — тем, которому она посвятила страницы и страницы заметок, потому что оно связано с небом, а значит, с её самой большой страстью.

— Через десять минут выходим проверить обстановку, — объявляю я, усмехаясь фотографии Герма, который спит с открытым ртом на обратном рейсе из Китая.

Разумеется, через час он уже не спал и, как обычно, блевал. Перелёты действуют на него не лучшим образом.

Судя по блокноту Афри, лучше всего выходить несколько раз за ночь и проверять небо, хотя самое подходящее время — примерно с девяти вечера до двух ночи. Поэтому вся обувь стоит у двери кемпера, чтобы мы могли мгновенно собраться и выйти.

— Можно вопрос? — Лиам поднимает руку.

— Если тебе прям обяза… — начинает Хайдес, но Гермес перекрывает его:

— Давай.

— Если мы так и не увидим сияние… что тогда? В смысле, сколько вообще будем торчать здесь, в Исландии, и ждать?

Я издаю настолько звериный рык, что он отшатывается.

— Мы его увидим. Без сомнений, — поспешно исправляется он.

Психея бросает на меня мягкий предупреждающий взгляд, поэтому я прочищаю горло и пытаюсь ответить более рационально и по-человечески.

— Вы можете уехать когда захотите. Я останусь, пока оно не появится в небе, — заявляю я.

На несколько секунд повисает тишина.

— Ты уверена, что это правильное решение? — спрашивает Аполлон с сомнительно нахмуренным лицом.

Я снова рычу.

Аполлон чуть отодвигается.

— Для тебя это определённо правильное решение.

— Такое чувство, будто мы кемпингуем со львом, — вмешивается Гермес. — Тена, расслабься немного. Ты уже месяцами мотаешься по миру. Ты сделала очень много, не обязательно так упираться в…

— Обязательно, — обрываю я, стараясь контролировать тон. — Я хочу закрыть все пункты.

И потом, мне самой хочется увидеть северное сияние.

— Она права, — соглашается Хайдес. — Мы не для того уже несколько дней морозим здесь задницы, чтобы уехать без сияния.

— А ты не лез внутрь грёбаной пирамиды, — огрызается Герм, театрально содрогаясь. — Мне она иногда до сих пор снится.

— Я бы туда ни за что не полез.

— Конечно. Ещё волосы испортишь, которые всё равно через пару лет потеряешь из-за облысения.

Хайдес опасно усмехается.

— А что, если я прямо сейчас испорчу тебе лицо кулаком?

Гермес подходит ко мне и прячется за моими плечами.

— Тебе придётся пройти по трупу нашей сестры.

— Не думаю. Я просто отойду и дам ему пройти, — монотонно отвечаю я.

Лиам, Хейвен и Психея прыскают со смеху.

Я встаю, всё ещё слыша в ушах перепалку братьев, и иду к двери. Натягиваю термосапоги, но стоит взяться за ручку, как надо мной нависает чья-то тень.

Я и без слов знаю, кому она принадлежит. Аполлону.

— Что делаешь? — спрашивает он.

— Выхожу. Мне нужна передышка, и, кто знает, может, это грёбаное сияние наконец соизволит появиться.

— Я с тобой, — объявляет он и наклоняется надевать обувь.

Я не отказываю, потому что из всех нас Аполлон больше всего похож на меня в вопросах общения. Если мне нужна передышка от шума, тише спутника не найти.

Проблема начинается через несколько шагов на улице, когда дверь кемпера снова открывается у нас за спиной. Гермес выскакивает наружу вприпрыжку и кричит:

— Подождите нас!

Я закатываю глаза, Аполлон улыбается.

Теперь Хайдес и Герм идут рядом с нами по морозной исландской ночи. Наше дыхание видно в воздухе — плотные белые облачка зависают перед лицами. Тишина почти сюрреалистичная, такой абсолютной беззвучности я прежде никогда не испытывала.

— Ну что, сыграем в…

— Заткнись, — одновременно приказываем мы Герму.

— Какие же вы зануды с палкой в заднице, вы вообще понимаете, как тяжело мне с вами жить?

— Думаю, Локи было лучше, когда он был глухим, — замечает Хайдес.

Аполлон неожиданно прыскает со смеху — редкое событие для человека, которому наш юмор обычно не кажется особенно смешным.

У Гермеса рот распахивается.

— Да как ты смеешь? — Но проходит всего мгновение, и он сам начинает смеяться.

Я уже чувствую, как мёрзнут ступни, несмотря на несколько слоёв носков и тяжёлую обувь. От перчаток толку будто вообще нет. Обычно больше десяти-пятнадцати минут снаружи мы не выдерживаем и возвращаемся внутрь.

Пятнадцать минут, чтобы сияние появилось. Пожалуйста, покажись.

Как бы ни была прекрасна Исландия, я скучаю по своей жизни в Штатах и уже не могу дождаться, когда начну работать в издательской сфере. Скучаю по более умеренным температурам и холоду, от которого хотя бы не дрожат сами кости.

Я поднимаю голову к небу. Атмосфера кажется идеальной. Вокруг нет никакого искусственного света, а судя по приложению, показатели хорошие, лучше, чем в предыдущие ночи.