Лиам тоже должен был полететь. Он ни за что на свете не пропустил бы поездку в Рим, где родилась его мать. Ему не терпелось блеснуть своим итальянским вторым именем и весьма скудными знаниями местной культуры, но в последнюю минуту что-то случилось и помешало ему поехать. Мне хватило узнать, что дело было связано с его домашним гекконом, — после этого подробностей я больше не хотела.

В Риме мы провели пять дней, потому что, хотя Афри упоминала только Колизей, уехать, не посмотрев всё возможное и не объевшись пиццей, карбонарой и качо-э-пепе, было невозможно. У меня есть минимум полсотни фотографий неба с вечера, когда мы смотрели закат у Алтаря Отечества.

Единственным минусом стало то, что Арес попался на развод какого-то парня в костюме гладиатора: тот уговорил его сфотографироваться вместе, а потом потребовал деньги. Хотя, пожалуй, правильнее сказать, что Арес сам себя развёл, учитывая, что отдал ему пятьдесят евро. Но если спросить его, он скажет, что это был потрясающий опыт, позволивший ему почувствовать связь с итальянской культурой.

Потом мы отправились в Венецию. Поездка на гондоле по-настоящему понравилась только Хелл и Гермесу, причём последний захотел прокатиться второй раз в одиночку, пока мы ждали его в маленьком баре с тремя спритцами на столе. Мы с Аресом от качки страдали: он потому, что до сих пор не очень ладит с водой, а я потому, что вообще предпочитаю твёрдую землю под ногами.

Но если не считать этой мелочи, я благодарна Афродите за то, что благодаря ей увидела и узнала такой прекрасный город, как Венеция, с его мостами над водой, миллиардами ступеней и ощущением, будто оказался в маленьком кусочке рая на Земле.

Последней европейской остановкой стал Париж. На этот раз компанию нам с Гермесом составили Локи, Психея, Аполлон, Лав, Посейдон и его «подруга детства» Хэ-Рин. Три пары, точнее четыре, хотя Поси попросил нас пока держать всё в секрете от братьев и матери, — в городе любви, где мы при этом почти всё время проводили вместе. В этом и была прелесть таких поездок: путешествовать семьёй, не только всем вместе вспоминая Афри, но и просто проживая спокойные, беззаботные моменты — те, которых жизнь с Кроносом и Ураном нам никогда не позволяла.

И здесь мы тоже не могли ограничиться одной Эйфелевой башней, которую посмотрели на рассвете и на закате, как и хотела Афродита. Лувр и собор Парижской Богоматери были большими желаниями не только для меня, но и для Аполлона.

А Гермесу было жизненно необходимо перепробовать вообще всё типично французское: круассаны, pain au chocolat, только что испечённые багеты, киш, крепы со всевозможными начинками, макарон и улиток. Вот только последних он потом вырвал, и мы переполошили весь ресторан.

В Египте только мне, Гермесу, Лав и Аполлону удалось зайти внутрь пирамиды Хеопса, одного из семи чудес света. Посейдон и Дионис сбежали уже через несколько минут из-за ужасного чувства клаустрофобии внутри.

Я заранее всё изучила и примерно представляла, что нас ждёт, но всё равно должна признать: было тяжело. Стоит войти, как низкий наклонный проход заставляет идти согнувшись, а воздух сразу становится горячим и неподвижным, пахнет сыростью и камнем. Подъём внутрь, к Камере царя, требует хорошей выносливости спины и ног, а ещё способности сохранять спокойствие в тесном и тёмном пространстве.

Пожалуй, это был единственный случай, когда Гермес молчал больше трёх минут подряд — его личный рекорд. Он был настолько сосредоточен на крутых проходах и поте, выступившем на коже, что открывал рот только затем, чтобы пробормотать ругательство или попросить Бога не дать ему умереть именно так.

Если оглянуться назад, думаю, я бы повторила. Не только ради сестры, но и потому, что это потрясающий опыт, который заставляет понять, насколько ты мал по сравнению с тем, что существует в мире.

Азия стала моей любимой частью этого кругосветного путешествия. И именно там мы постарались собраться максимально большим составом. Были практически все братья и кузены, без партнёров, кроме Хейвен.

Храмы Киото были прекрасны, хотя во время цветения сакуры выглядели бы ещё впечатляюще.

А Великая Китайская стена по уровню нагрузки превзошла даже пирамиду. Один только подъём к ней означает неровные ступени, крутые участки и истёртый камень. Зато когда добираешься наверх, пространство раскрывается, и дорога широко тянется по линиям холмов. Где-то она узкая, где-то широкая, ступени высокие и неудобные, никогда не одинаковые по высоте и ширине. Дует сильный ветер, маршрут настолько тяжёлый и длинный, что приходится много раз останавливаться. Но стоит обернуться к пейзажу — и усталость исчезает. Зелёные холмы, голубое небо над головой и тень Стены, которая тянется всё дальше и дальше, пока не растворяется вдали.

Если бы у бесконечности было физическое воплощение, это была бы Великая Китайская стена.