На эти несколько минут мы снова превращаемся в тех девушек, которые танцевали в EUPHORIA, зажатые среди толпы пьяных и счастливых людей. Только теперь это мы — более взрослые, более осознанные.

Мы двигаемся точно так же, как тогда: кружимся, покачиваем бёдрами так, что когда-то я краснела.

Я была права, когда говорила ей, что без неё танцевать совсем не то.

Музыка звучит иначе, песни нравятся не так сильно, движения не получаются такими естественными и плавными, как тогда, когда именно она держит меня за руку, притягивает к себе и заставляет наши тела сталкиваться.

Мы танцуем вдвоём, скрытые деревьями, целых пять песен. Когда наконец останавливаемся, опьянённые смехом и немного запыхавшиеся, я обнимаю её сзади и прижимаю к груди. Психея склоняет голову и чуть поворачивается ко мне, улыбаясь.

— Соль и Перец и спустя столько лет всё ещё огонь, — бормочет она.

— Я правда по тебе скучала, — признаюсь я едва слышно, смущаясь.

Она пожимает плечами.

— О, я знаю. Поэтому и пришла тебя забрать. Хотела положить конец твоим страданиям.

Я щипаю её за бок, и она хохочет.

А потом, держась за руки, но уже без наших париков, мы возвращаемся на свадебный праздник.

Это первый вечер за всю мою жизнь, когда мой разум — спокойное место, в котором мне не страшно находиться.

Глава 8. «Я ХОЧУ ВСЁ ТО, ЧТО У МЕНЯ УЖЕ ЕСТЬ»

В культуре и мифах Древней Греции загадать желание никогда не было простым или безобидным поступком. Желание всегда существовало внутри сложной системы отношений между людьми и богами, где всё определялось равновесием, уважением и чувством меры. Переступать границы было опасно. Именно с этим связано понятие «хюбрис» — чрезмерность, гордыня, заставляющая желать слишком многого.

В некоторых случаях желания выражались через оракулов и обращения к богам, например в святилище Дельфийского оракула, где люди пытались понять, чего вообще правильно желать. Ответы часто были двусмысленными, подчёркивая тем самым, что будущее и божественную волю невозможно полностью подчинить человеческому контролю.

Поэтому для греков было важно не столько само наличие желаний, сколько умение правильно их формулировать и сдерживать, не переступая границу между человеческим и божественным.

Афина, двадцать пять лет

— Тут так холодно, что моча замерзает ещё до того, как долетит до унитаза, — объявляет Гермес, возвращаясь из крошечного туалета в кемпере.

— Мы в Исландии. Не знаю, чего ты ожидал, когда мы предупреждали тебя про лютый холод и пронизывающий ветер, — скучающим тоном отвечает Аполлон. Он сидит на маленьком диванчике и смотрит в окно.

Гермес таращит глаза и показывает на себя с головы до ног.

— На мне термобельё, флисовый свитер, лыжные штаны и ветровка. Мы вообще-то ещё и внутри, господи, что мне, блядь, сделать, чтобы не лишиться пальцев на руках и ногах? Я даже посрать не могу — задница немеет.

Хайдес вздыхает.

Гермес тут же идёт в новую атаку, и лицо у него озаряется. Он указывает на что-то на столешнице в кухонном уголке.

— Можно разогреть булочку и засунуть её в трусы. Как вам идея?

Устав от его жалоб, которые продолжаются уже третий день, я хватаю шерстяной плед и швыряю в него. Ткань обматывается вокруг верхней части туловища и закрывает половину лица.

— Спасибо, — глухо бормочет он.

Хейвен и Психея тут же бросаются ему на помощь, причём Психея предлагает приготовить кипяток с травяным чаем. А Хайдес и Аполлон молча благодарят меня за то, что я наконец заставила его замолчать.

Мы уже несколько дней в Исландии, меньше чем в часе езды от Рейкьявика, в районе национального парка Тингведлир. Это одно из мест, которые Афродита отметила в своём блокноте, посвящённом северному сиянию. По её заметкам, место идеально из-за близости к крупному городу, но при этом здесь почти нет искусственного света, а открытый ландшафт позволяет видеть большую часть неба.

Поэтому мы арендовали кемпер и остановились на разрешённой стоянке недалеко от парка, чтобы быстро добраться туда, как только заметим какие-нибудь изменения в небе.

Это последнее желание, которое осталось в списке моей сестры, и, похоже, оно же самое трудное. Хотя мы выбрали идеальный район для наблюдений и приехали зимой, в середине февраля, северное сияние упорно не появляется.

Признаю: как бы я ни любила семью и ни привыкла делить с ними пространство, жить всем вместе в кемпере при такой температуре и постоянно следить за исландской погодой уже начинает сводить меня с ума.

Гермес жалуется на холод, а каждый раз после туалета считает своим долгом сообщить нам, что его член превратился в сосульку. Аполлон в основном молчит — как всегда, прагматично терпит и вмешивается только когда ему хочется. Хайдес и Хейвен радуют нас своими траханьями, невзирая на температуру. Психея остаётся моим главным источником здравомыслия, хотя её язык любви очень часто заключается в провокациях.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Это я! — кричит Лиам.